Останавливаюсь около прямоугольной стойки с напитками, кладу букет и оставляю рядом бархатный футляр с браслетом. Снова беру телефон, чтобы ответить полуночникам из американского офиса. Пока разговариваю, замечаю взглядом тень от знакомой фигуры за полупрозрачной перегородкой. Вижу, как она поправляет одежду, еще несколько секунд топчется на месте. Как всегда — слишком думает о том «как», вместо того, чтобы не думать вообще, хотя я всегда слежу за языком и ни разу не давал повод думать, что мне надо лучше, больше, идеальнее или как-то иначе.
Но на этот раз Вика задерживает дольше обычного.
— Я тебя вижу, выходи, — подбадриваю ее сделать шаг из убежища. — Чтобы на тебе не было надето — тебе это идет.
Не лукавлю — у Виктории красивая фигура: в меру спортивная, подтянутая, с грудью, над которой поработал профессиональный хирург, но меня это вообще никогда особо не парило. Тем более, что кроме как по ощущениям в ладони, визуально она вообще почти не отличается от настоящей.
Цокот каблуков отдает эхом нервозности.
Готовит речь о том, какой я мудак?
Выходит, несмело, как будто ей шестнадцать, сохраняет между нами дистанцию.
— Сюрприз, — улыбается и поправляет ладонью… платиновое «каре».
У Виктории были длинные ровные каштановые волосы.
Мне принципиально плевать, блондинки, рыжие, шатенки, знойные брюнетки. И длина волос для меня тоже не имеет значение. Я не отношусь к тем мужикам, которые устраивают истерики из-за прически, солярия, цвета ногтей, выбора одежды.
Если женщина хочет экспериментировать — отлично, есть небольшой шанс, что экспериментировать она хочет не только с прической.
Но… блядь.
— Решила сменить имидж, — Вика подходит ближе, замечает цветы, футляр, но трогать не спешит. Даже на меня не смотрит. Только нервно дергает плечом.
Я выдал какую-то сильно не ту ожидаемую реакцию?
Но это же настолько очевидно, что на секунду загоняет в ступор.
Вот просто… зачем?
— Отлично выглядишь, Вик, как всегда.
Я не могу сказать ей что-то другое, потому что слишком хорошо помню, из какого дерьма она выгреблась и как сильно «болела» потом.
Я знаю, как она старалась и продолжает стараться.
Но гребаный вопрос «какого хрена, Вика?!» продолжает долбить мою голову.
— Тебе правда… нравится? — Виктория поднимает взгляд, слишком очевидно ищущий одобрения.
— Очень необычно.
Ее улыбка такая же вымученная, как и моя попытка уйти от прямого ответа.
Но Вика не из тех, кто закатывает истерики.
