Что я покраснела от злости во что бы то ни стало доказать этому мудаку, что он меня, блин, не утопит.
Ни за что второй раз он меня уже не утопит!
А потом расстрел вдруг заканчивается.
— Можете возвращаться на место, Барр, — отфутболивает как неинтересную, наскучившую игрушку. — Не забудьте отправить электронную копию в отдел стратегического планирования.
И… забывает о моем существовании.
Хотя в рамках обсуждения мне приходится включаться — Авдеев даже голову в мою строну не поворачивает.
Я уговариваю себя, что это мой «комплекс отличницы», а не я, ждет хотя бы намека на его одобрение. Мне плевать. Я не кампанию его развивать пришла, а топить его самого! И только что упустила еще один шанс! Вероятно, последний, потому что Лазарева меня после такого точно со свету сживет.
Черт!
Я кладу руки на колени и пользуясь тем, что никто не видит, отчаянно сильно сжимаю их в кулаки.
Собрание заканчивается примерно через полчаса.
Я поднимаюсь с места, натыкаюсь на все еще вытаращенные глаза Григорьева.
Даже говорить ничего не хочу — вообще не понимаю, что будет, когда выйду за дверь. Ругать себя тоже нет моральных сил — Авдеев меня, господи боже, реально, как будто жестко трахнул.
— Барр! — его окрик сразу после того, как я соединила слова «Авдеев» и «жестко трахнул» в одном предложении, заставляют вытянуться в струнку. — Вернитесь.
Саша смотрит на меня как на приговоренную и слишком быстро линяет сам, как будто боится за компанию попасть под раздачу.
Делаю медленный вдох.
А, к черту!
Расстегиваю пуговицу на пиджаке, веду плечом, поворачиваюсь.
Авдеев стоит около доски, ко мне спиной, изучает слайды.
Кроме нас в кабинете еще директор по персоналу — она зашла уже почти в самом конце, хотя тема обсуждения вообще никак не касалась ее сферы ответственности.
— Приказ об увольнении Лазаревой должен лежать у меня на столе до конца дня, — командует Авдеев.
— Да, Вадим Александрович.
— Служба безопасности Барр проверила?
Она снова подтверждает, а я подтягиваюсь и чувствую легкую тахикардию от смешанных чувств — с одной стороны, до ужаса неприятно что меня обсуждают в третьем лице, как пустое место, с другой — это все так смахивает…
Его Грёбаное Величество, наконец, поворачивается.
Смотрит.
Между нами длинный стол.
Я плюю на все, делаю два шага в сторону, открывая более чем щедрый обзор на свои ноги.
У него даже бровь не дергается.
