В этот раз он обязательно должен найти именно то, что я для него приготовил.
— О, он поверит, — голос Алекса становится жестче. — Мы подсветили эту «слабость» так, что даже слепой ее увидит. Решит, что ты, как всегда, действуешь слишком прямолинейно, и попытается сыграть на опережение. Классика.
— Именно на это я и рассчитываю, — я смотрю, как Крис наклоняется и поднимает с песка какую-то ракушку. Рассматривает ее, улыбается. Такая, блядь, далекая от всего этого дерьма. И от меня, как будто, тоже. — Пусть думает, что обводит меня вокруг пальца.
Пусть начинает скупать их акции.
— Сделаем, Авдеев. Брокеры готовы. Как только Гельдман начнет скупку, мы начнем играть на понижение. Он даже не поймет, откуда прилетит.
«Он никогда ничего, сука, не понимает, и в этом его главная проблема», — думаю про себя, а вслух благодарю Алекса и прошу держать меня в курсе, если вдруг в поведении «нашего старого друга» появится что-то нетипичное.
Убираю телефон и, наконец, полностью переключаюсь на пейзаж.
Барби выходит из воды, отжимает волосы.
Капли стекают по ее телу, блестят на солнце и щекочут мои пошлые фантазии. Подходит к своим брошенным вещам, но не спешит одеваться. Просто стоит, подставив лицо солнцу, и улыбается.
— Эй, русалка! — кричу, перекрикивая шум прибоя. — В дом планируешь заходить или решила схватить солнечный ожог на все каникулы?
Она поворачивается, улыбка, сначала широкая, снова становится натянутой.
— Мне нравится океан. Он успокаивает.
Я возвращаюсь в дом, беру первое попавшееся полотенце из ванной, выхожу и заворачиваю ее до самого носа.
Крис дергается, пятится, бормочет, что с ней все в порядке, что она на «ты» с калифорнийским солнцем. Я отступаю, даю ей пространство.
Крис, промокнув волосы, первой заходит в дом, давая понять, что готова к экскурсии.
Но тоже как будто делает мне одолжение.
Хуй его знает, сколько я еще продержусь в таком режиме, но по ощущениям как будто рвануть меня должно было вот как раз сейчас. Спасибо вышколенному самоконтролю.
Мы идем по дому. Я показываю комнаты, рассказываю, что где будет. Она слушает, кивает, иногда отпускает какие-то комментарии, но без особого энтузиазма. Все та же отстраненность, все та же вежливая улыбка. Как будто она снова надела броню.
В гостиной я пытаюсь ее обнять, притянуть к себе. Хочу почувствовать ее и запах, хочу снова увидеть в ее глазах тот огонь, который видел на пляже. Но Барби снова дергается. Отстраняется. Как будто боится моего прикосновения.
