Поезд замедляет ход, подъезжая к нашей станции.
— Нам выходить, — говорю я, нехотя отстраняясь от него. Руку из его кармана, правда, не вынимаю. Так спокойнее.
Мы выходим из вагона, и я чувствую на себе провожающие взгляды тех двух девиц. Ну и пофигу. Главное, что он идет рядом. Мой.
А когда выныриваем из душного подземелья метро на улицу, первое, что бьет по глазам — не архитектура и не заполненные людьми улицы.
Это взрыв.
Розово-красный, плюшево-сердечный, тошнотворно-сладкий взрыв под названием День Святого Валентина.
Я на мгновение застываю, как будто меня окатили ледяной водой с блестками."
"Даже телефон достаю, проверяя. Точно, четырнадцатое. Никогда не понимала эту показушную истерику, поэтому даже не отслеживаю ее в календаре.
— Твой «настоящий Нью-Йорк» решил встретить нас парадом сердечек. — Вадим, конечно же, не упускает случая подколоть.
— Хуже, Тай, — морщусь я, кивая на ближайшую витрину, которая выглядит так, будто в нее блеванул единорог. — Кажется, мы угодили в эпицентр всемирного дня «розовых соплей».
День Святого, фу-у-у-у, Валентина.
Вокруг — настоящее безумие. Витрины магазинов соревнуются в количестве амурчиков на квадратный метр, из каждого кафе доносится какая-то приторная песенная чушь про любовь, а по тротуарам бродят парочки, обвешанные плюшевыми медведями и воздушными шарами. Уличные торговцы на каждом углу впаривают розы и китайских купидонов, сделанных, похоже, из переработанных мечт обманутых девственниц.
— О, боже, — не могу сдержать язвительный смешок, когда мимо нас проходит девица, с трудом волокущая медведя, который раза в два больше нее самой.
— Интересно, она его потом трахать будет или просто как пылесборник использует? Хотя, судя по ее лицу, первый вариант вполне вероятен. Наверное, думает, что чем больше медведь, тем больше любовь. Или член.
Вадим тихо хмыкает рядом, его рука все еще крепко держит мою. Я чувствую, как мужские жесткие пальцы чуть сжимаются, и это единственное, что удерживает меня от желания спустить на эту розовую вакханалию весь свой яд.
— Не будь такой циничной, Барби, — в голосе Авдеева насмешка. — А то еще подумаю, что тебе хочется влиться в ряды счастливых обладательниц игрушек для секса.
Мы пересматриваемся.
Я приоткрываю рот.
— Я про мишку, Барби, — еле сдерживается чтобы не заржать.
— Вот мудак, — «бодаю» его плечом, и нарочно смотрю вниз, чтобы не видел мои покрасневшие щеки.
Мы проходим мимо очередного развала с плюшевыми уродцами.
