Протягивает руку и убирает одну, самую непослушную прядь, мне за ухо. Когда смотрит вот так сверху — его темные густые ресницы кажутся почти бесконечными, а глаза — самого идеального синего цвета на свете.
Мое сердце снова подло предает и грохочет как будто навылет, так сильно и очевидно, что вибрация покачивает головки несчастных тюльпанов. Я знаю, что сейчас будет сложно и, возможно, до крови. Знаю — и поэтому хочу малодушно броситься к нему на шею, закрыть рот поцелуем и не дать сказать слова, которые наверняка размажут меня по этому столу, как масло по бутерброду.
Но я молчу и жду.
И он ждет — пока я едва заметно моргну, давая понять, что подготовилась держать удар. Хотя на самом деле ни хрена подобного, и мои пальцы холодеет совсем не от того, что я держу в их мокрые стебли тюльпанов.
— Крис, я хочу, чтобы сейчас ты послушала очень внимательно. — Его голос ровный и без намека на раздражение. — Послушала и услышала, потому что я больше не буду возвращаться к этому разговору.
Я киваю, цепляясь за букет как за спасательный круг.
— Мне хорошо с тобой, — продолжает Авдеев. — Мне нравится, что нам есть о чем поговорить и о чем посмеяться. И трахаться до такой степени, что ты просачиваешься мне под кожу как заноза.
Я нервно хмыкаю, но быстро осекаюсь. Он не шутит.
— Но, Крис… Я не влюбленный идиот. — Твердо и безапелляционно. — И мне казалось, что тогда за ужином я достаточно четко дал понять, какие у нас будут отношения.
— Более чем, — признаю, хотя вряд ли в моменте ему нужны мои комментарии.
— Я взрослый человек. У меня есть работа — ты прекрасно знаешь какая, я ничего от тебя не скрываю. У меня есть обязательства. Я не всегда на связи. Не всегда доступен. И это не потому, что мне плевать. Просто так устроена моя жизнь.
Его глаза смотрят прямо в меня, как будто он чувствует, что сейчас это для меня куда хуже слов — потому что синева беспощадно и безоговорочно плавит все мои защиты. Казалось, что я лепила их из стали и бетона, а оказалось — из восковых кирпичей.
Ты знаешь, что будет дальше, Крис.
Что он скажет.
Я сглатываю, надеясь, что Авдеев хотя бы этого за цветами не видит.
— Я могу дать тебе заботу. Заботу, верность и себя, Крис. Но если ты рассчитываешь на романтические сопли — их, очевидно, не будет.
— Он говорил языком фактов, — не могу сдержать едкую иронию — единственное оружие, которое меня до сих пор не предало. Все, что у меня осталось, против того, что наполняет мое сердце каждую секунду, пока я дышу с ним одним воздухом.
