Хлыст выпал у Ларса из рук, и стоящий рядом дрюскель в надвинутом на глаза капюшоне кинулся вперед, чтобы поймать его.
У основания священного дерева раздался громкий треск. Нина узнала этот звук – она уже слышала его на северной дороге, когда они повалили дерево, перед тем, как устроить засаду на тюремный фургон. Ясень заскрипел и застонал. Его древние корни начали сворачиваться.
– Ней! – закричал один из дрюскелей. Они стояли, разинув рты, уставившись на многострадальное дерево. – Ней! – взвыл второй.
"
"Ясень накренился. Он был слишком большим, чтобы с ним мог справиться один только солевой концентрат, но когда дерево наклонилось, из зияющей черной дыры под ним раздался громоподобный рев.
Вот откуда дрюскели слышали голос своего бога. И теперь он заговорил.
– Будет немного больно, – сказал дрюскель с хлыстом. У него был хриплый, знакомый голос. Руки были в перчатках. – Но если мы выживем, вы меня еще поблагодарите.
Капюшон упал, на них смотрел Каз Бреккер.
Пораженные дрюскели подняли винтовки.
– Не лопайте балин, пока не достигнете дна, – крикнул Каз. Затем схватил Кювея и прыгнул в черную пасть под корнями дерева.
Нина вскрикнула, когда канаты рванули ее тело вперед. Она царапала камни, пытаясь хоть за что-то схватиться. Последнее, что Нина увидела, был Матиас, падающий в дыру вместе с ней. Раздались выстрелы. А затем она начала проваливаться в черноту, в холод, в глотку Джеля, в пустоту.
38. КазОдиннадцать с четвертью ударовКаз подумывал о том, чтобы подслушать разговор Матиаса с Брумом в бальном зале, но не хотел упускать из вида Нину, когда вокруг было столько дрюскелей.
Он спекулировал на чувствах фьерданца к девушке. И в таких ставках он всегда был уверен. Настоящий риск заключался в том, сможет ли кто-то столь честный, как Матиас, убедительно врать в лицо своему наставнику. Судя по всему, у Хельвара были скрытые таланты.
Каз проследил за Брумом и Ниной до Сокровищницы. Затем спрятался за одной из ледяных статуй и сосредоточился на своей убогой задаче – нужно было вытащить пакетики Уайлена с отравой для корней, которые он проглотил, прежде чем устроить засаду для тюремного фургона.
Ему приходилось делать это каждый час, чтобы не переварить их, вместе с пакетиком хлорных пилюль и запасной парой отмычек, которые он отправил в путешествие по пищевому тракту на случай непредвиденных обстоятельств. Приятного в этом было мало.
