Теперь они скандировали: «А Берштрат загоре-елся! А у Отбросов нет воды-ы!».
– Не могу поверить, что он просто сбежал, поджав хвост! – насмехался Ротти. – У него же был в руке заряженный пистолет!
– Расскажи, какую грязь ты накопал на стражу? – умолял Дирикс.
– Наверняка что-то из ряда вон выходящее!
– Я слышал о парне в Слокене, которому нравилось обмазываться яблочным сиропом, а потом брать двух…
– Я не стану ничего рассказывать, – отрезал Каз. – Холст ещё может нам пригодиться в будущем.
Все пребывали в приподнятом настроении, хотя в их смешках чувствовалась нервозность – обычная реакция в таких случаях: они знали, что едва избежали провала.
Некоторые из Отбросов были уверены, что предстоит драка, и у них до сих пор чесались руки. Но Каз догадывался, что дело не только в этом – от него не ускользнуло, что никто не упоминал имя Большого Боллигера. Предательство Бола потрясло всех – и сам факт разоблачения, и то, какое наказание уготовил ему Каз. Под их бравадой скрывался страх. «Вот и хорошо».
Каз прекрасно понимал, что все Отбросы были убийцами, ворами и лжецами. Главное, чтобы у них не входило в привычку лгать ему.
Он отправил двоих из своей команды присмотреть за Боллигером и убедиться, что если он все же сможет встать на ноги, то покинет город этой же ночью. Остальные могут вернуться в Клёпку, а точнее в «Клуб Воронов», где будут запивать пережитое, устраивать беспорядки и распространять новости о сегодняшней стычке. Они разболтают, что видели, домыслят остальное, дополнят, приукрасят, и с каждым пересказом Грязные Руки будет становиться все более безумным и беспощадным.
Они могут идти; однако у Каза ещё остались незаконченные дела, и первым делом он посетит Пятую гавань.
Дорогу ему заступил Джеспер.
– Ты должен был рассказать мне о Большом Боллигере, – яростно зашептал он.
– Не указывай мне, что делать, Джес.
– Думаешь, я тоже нечист на руку?
– Если бы я так думал, ты бы уже корчился во дворе Биржи, как Боллигер, так что хватит нести чепуху.
Джеспер покачал головой и положил руки на револьверы, которые только что забрал у Дирикса. Каждый раз, когда у него портилось настроение, он дотрагивался до оружия, как ребенок, ищущий утешения в любимой игрушке.
Помириться с ним ничего не стоило. Казу нужно было только подтвердить, что не ставит под сомнение его преданность, и напомнить, что сегодня он доверил ему роль единственного настоящего секунданта в битве, которая могла обернуться полным провалом.
