Из открытого крана бежала вода.
Через пару часов Каз послал Инеж на разведку. Других выходов в уборной не было, как и окон или вентиляционных отверстий. И даже Инеж, при всех ее талантах, не удалось пролезть в водопроводную трубу. Тем не менее посол был мертв. Каз ненавидел головоломки, которые он не мог решить; они с Инеж придумали сотню версий, объясняющих, как произошло это убийство, но ни одна не выглядела правдоподобной. Как бы там ни было, сегодня им нужно разобраться с более насущными проблемами.
Каз дал знак Джесперу и Большому Боллигеру избавиться от оружия.
Уличные законы гласили, что каждый лейтенант должен явиться на переговоры с двумя безоружными пехотинцами. Переговоры. Это слово – слишком древнее и чопорное – отдавало каким-то жульничеством. Законы законами, но сегодня ночью в воздухе пахло насилием.
– Давай сюда пистолеты, – сказал Дирикс Джесперу.
Тот тяжело вздохнул и снял ремни с кобурами. Надо признать, без них он перестал походить на самого себя. Земенский стрелок был долговязым, темнокожим парнем, который не мог и секунды постоять на месте.
Он прижался губами к перламутровым рукояткам своих драгоценных револьверов и даровал каждой скорбный поцелуй.
– Позаботься о моих малышках, – Джеспер передал их Дириксу. – Если я обнаружу на них хоть одну царапину, то сделаю надпись «прости меня» из пулевых отверстий на твоей груди.
– Ты бы не стал тратить на меня патроны.
– И он бы умер на половине слова, – вставил Большой Боллигер, отдавая свой топор, складной нож и любимое оружие – толстую цепь, утяжеленную амбарным замком, – в жадные ручки Ротти.
Джеспер закатил глаза.
– Суть в том, чтобы оставить сообщение. Какой смысл в мертвом парне с надписью «про» на груди?
– Ищи компромисс, – отозвался Каз. – В «мне жаль» меньше букв, а смысл тот же.
Дирикс рассмеялся, но Инеж заметила, с какой осторожностью он держал револьверы.
– Что насчет этого? – Джеспер кивнул на трость Каза.
Тот невесело усмехнулся.
– Кто посмеет забрать трость у несчастного калеки?
– Любой здравомыслящий человек, если под «калекой» ты подразумеваешь себя.
– В таком случае хорошо, что мы встречаемся с Хейлсом. – Каз достал часы из кармана жилетки. – Уже почти полночь.
Инеж повернулась к Бирже. Сейчас это просто большой прямоугольный двор, окруженный складами и конторами. Но днем это место было сердцем Кеттердама, суматошным и бурлящим, где богатые купцы покупали и продавали свои акции торговцам, приплывшим на кораблях в городские порты. Скоро пробьет двенадцать.
