– Навряд ли можно раздвинуть стены, – грустно сказала я и схватилась руками за стол.
– Что с вами? – забеспокоилась хозяйка. – Вы сильно побледнели.
Я с трудом встала. Пол закачался под ногами, стены стали складываться вместе, потолок поехал вниз.
– Плохо, да? – как сквозь вату, донесся голос Ротовой. – Вероятно, аллергия на ройбуш, вам надо прилечь. Пройдите к дивану.
Перед моими глазами затряслась серая дымка, воздух из комнаты начал исчезать с катастрофической скоростью.
– Вера, – громко сказала Алена, – немедленно приезжай! Брось все!
Имя петардой взорвалось в моей голове.
Вера! Вера Никифорова! Откуда-то из черноты возник баритон Георгия Яковлевича Роха: «Вера поступила эгоистично. У Никифоровой и так горе, любимый муж погиб, так еще и дочь взбрыкнула». Затем снова прозвучали слова из автоответчика Ротовой: «Это Вера. Никифорова… билет на мою фамилию…»
Я сделала шаг в сторону. Мысли путались. Они казались очень важными, но никак не желали выстраиваться в четкую линию. Погиб в машине… украли документы… люди теперь думают лишь о деньгах… сейчас бы Шекспир не написал «Отелло»… Марина совершила должностное преступление… Вадим – белый негр… сафари… шашлык из крокодила… «Горная капля»…
– Дарья, идите скорей к дивану, вы сейчас потеряете сознание! – оглушительно заорала Алена.
Ее крик пронзил голову, как топор. На секунду дурнота отступила, я кинулась в прихожую.
– Куда? Стойте! Вам нельзя на улицу, вы попадете под машину! – завопила Ротова.
Но я уже вертела ручкой, пытаясь открыть входную дверь.
Теперь меня облепила невидимая клейкая масса. Наверное, такое ощущение испытывает муха, тонущая в варенье. Кто-то вцепился в мою ногу… Я из последних сил лягнула противника, увидела ступеньки, побежала по ним, налетела на столб, который почему-то сильно пах одеколоном, и неожиданно он произнес:
– Даша, Дашенька… господи… сюда, осторожно…
Меня подняло, перевернуло, шлепнуло лицом в пахнущий табаком мох, и все исчезло. Последней пришла в голову мысль: «Тону, и никто не поможет…»
В нос проник аромат кофе, я приоткрыла один глаз, увидела поднос с чашкой, изумилась, попыталась сесть и услышала приятный баритон:
– Как самочувствие?
Желудок противно сжался, в горле будто зацарапали когтями кошки, в висках медленно поворачивались два штопора.
– Совсем плохо? – заботливо осведомился мужской голос.
– Нормально, – прохрипела я, не понимая, как это я ухитрилась так напиться, что ничего не помню.
