Первая лежит в коме, вторая тоже в крайне тяжелом состоянии. Я испугалась. Если, по вашему мнению, Сперанский-Жрачкин убил свою мать, вероятно, он попытался лишить жизни и этих женщин. А мне угрожает опасность? Если да, то я немедленно уволюсь, а вот если нет, останусь при психологе. Мне бы не хотелось ошибиться и потерять необременительную работу с достойным окладом из-за сплетен. Потом ведь я никуда не устроюсь… Пожалуйста, помогите мне принять верное решение, подскажите. Вадим способен на преступление?
Лейла Ахатовна положила ногу на ногу, задумалась, потом сказала:
– Никогда не распространяю слухи, не сижу во дворе на лавочке, не болтаю с местными кумушками, поэтому правда о Жрачкине скрыта здесь, за порогом моей скромной обители, соседям неизвестна.
Но вот вы можете поговорить со старыми гарпиями, поделиться с ними своим мнением о Вадиме Ивановиче…
– Я хорошо знаю о своей словоохотливости, – кивнула я, – ничего у меня на языке не удерживается, прямо беда. И люблю потрепаться с пожилыми людьми.
Меня хлебом не корми, дай обсудить с пенсионерками животрепещущие новости. А почему вы не дружите с соседками?
– Это люди не моего круга, – поморщилась Лейла Ахатовна. – И потом, я живу тут почти с рождения. Если б завела тесные отношения с местными бабами, могла бы иметь неприятности на службе. Когда занимаешь ответственный пост, следует быть осторожной. Я всю жизнь отдала ломбарду, работала оценщицей. Только заведи с кем-то дружбу, сразу начнется! Знакомые вечно хотят без очереди ссуду получить, да чтоб размер ее превысил разумные рамки.
Некоторые мои коллеги шли на поводу у алчных родственников и подруг, а заканчивалось это всегда одинаково плохо: арест и суд. Я работала честно, но приходилось держаться от людей на расстоянии. Во дворе меня считают снобкой и гордячкой. К тому же строгие моральные принципы не позволяют мне молоть языком. Вы попросили совета? Я его дам. А уж как женщина, которой я из искренней жалости расскажу всю правду о том, к кому она по неведению на работу нанялась, распорядится этими сведениями, не мое дело.
– Сейчас, когда я шла к вам, заметила, что, несмотря на ранний час, у подъезда сидит милейшая старушка с вязанием, – прощебетала я, – меня так и тянет устроиться рядом с ней, подышать свежим воздухом.
– Это Антонина Сергеевна, – сказала моя собеседница, – наш бессменный постовой, в любое время года у подъезда. Совесть дома. С ней вам будет приятно поговорить.
– Непременно пообщаюсь с бабулей, – пообещала я.
