Один за другим дети уходили в вагоны, и их матери прилипали к окнам, жадно ловя последние взгляды перед отправлением поезда.
Я обратилась к одной из тех, кто стоял со списком детей:
— Мне нужна Оксана Степановна.
— Оксана — это туда. Иди в пятый вагон, — хриплым басом ответила высокая худая провожатая. Она отёрла вспотевший лоб и с видимым усилием выкрикнула: — Ира Кузьмина! Лариса Попова!
Испуганные глаза, панамки, шапочки, тонкие ручки, обнимающие торбочки и чемоданчики. Среди младшеклассников я увидела кучку ребят постарше.
Те держались вместе, старательно делая вид, что им не страшно. Но я видела, что они боятся точно так же, как и я.
На подножке пятого вагона я обнаружила полную женщину в синем платье, с быстрыми, но мягкими движениями.
— Оксана Степановна?"
"Она подняла на меня тёмные глаза с покрасневшими от недосыпания белками.
— Да. Что ты хочешь?
— Здравствуйте, я Ульяна Евграфова. Мама сказала, что мне надо вам помогать.
— Дочка Антонины?
Я кивнула:
— Да.
— Хорошо, что ты пришла! Помощь очень нужна, за ребятишками глаз да глаз.
— Она обвела рукой море детских голов. — Мы дошколят не берём, у нас только школьники. Но сама понимаешь, младшие классы, считай, тот же детский сад. Сейчас я тебя познакомлю с начальством Анной Филипповной. Будешь у неё на подхвате. — Она обернулась в глубь вагона и громко позвала: — Нюра, выйди сюда, познакомься с помощницей!
Анн очень часто называют Нюрами, казалось бы — ничего необычного. Но неизвестно почему, я с неприятным холодком точно предугадала, кого сейчас увижу.
И не ошиблась! Из тёмного тамбура светлым пятном выдвинулось на солнце и кисло сморщилось знакомое лицо моей бывшей соседки, ненавистной Нюрки Моториной.
* * *«Мы едем, едем, едем, в далёкие края…»
В действительности состав не ехал, а полз длинной усталой гусеницей, сутками простаивая на узловых станциях. В битком набитых вагонах было жарко и душно, измученные дети устали, а мы, взрослые, сбивались с ног, стараясь поднять им настроение, вовремя покормить и напоить.
Часто кто-то из младшеклассников плакал, и тогда я подходила и крепко обнимала его, нашёптывая в ухо всякие смешные нелепицы, которые приходили в голову. Я бы и сама с удовольствием заревела, подвывая в голос: «Ой, мама, мамочка, на кого же ты меня покинула?» Но мама осталась в Москве, а здесь я была ребятам и за маму, и за папу, и за учительницу.
«Только не раскисай!» — твёрдо внушала я себе, едва размыкала веки после сна.
