— Уля, что ты? — тревожным шёпотом спросила мама. — Не спится?
Я не могла видеть в темноте, но поняла, что она поспешно вытирает слёзы. Обхватив руками согнутые ноги, я уткнулась подбородком в колени, обтянутые спортивными шароварами. В ожидании воздушной тревоги мы, как и все москвичи, спали не раздеваясь.
— Спится, вот сейчас лягу и засну. — Я прислушалась к тишине за окном и уловила дробный стук капель по подоконнику. — Мама, ты слышишь? Дождик! Налёта не будет!
Мама долго не отвечала, но по её дыханию я понимала, что она не спит.
Если бы я была маленькой, то обязательно перебежала бы к маме в кровать и прижалась к тёплому боку, с блаженством ощущая себя в полной безопасности. Я негромко позвала:
— Мам?
Мама вздохнула:
— Не хотела тебе говорить на ночь. Но знаешь, Уля, завтра тебе надо собираться в дорогу в эвакуацию.
— Куда? Мама, в какую дорогу? Зачем? О чём ты говоришь?
Мамино сообщение застало меня врасплох. Захлебнувшись воздухом, я вскочила и закружила по комнате.
Под руки подвернулся стул с книгой на сиденье, которую я читала вечером. Я зачем-то раскрыла книгу, провела пальцами вдоль закладки и снова закрыла.
— Уленька, наш завод эвакуируется на Урал. Первым эшелоном отправляют детей и иждивенцев. Основные кадры двинутся за вами вслед, когда мы погрузим оборудование и подготовим цеха…
Тут мама резко оборвала речь. (И лишь после войны я узнала, что был приказ подготовить промышленные предприятия к уничтожению на случай прорыва врага.
)
Мама подошла ко мне и привлекла к себе.
— Дочь, послушай, в заводоуправлении я пообещала, что ты будешь помогать сопровождать ребят. Ты же у нас взрослая.
— Но я не хочу бежать из Москвы! Я коренная москвичка, и моё место тут! Городу нужны каждые рабочие руки! Я работаю на огородах, рою окопы, таскаю песок и заготавливаю дрова! Мы, молодёжь, не сидим без дела! Вон, Светлана Тимофеевна учится на курсах медсестёр. Я тоже пойду!
В диком возбуждении я тарахтела со скоростью швейной машинки в руках мастерицы.
Я чувствовала, что прямо сейчас, в эту самую секунду, меня с силой отрывают от любимой Москвы, чтобы зашвырнуть в тревожную неизвестность.
— Ульяна, вопрос твоей эвакуации не обсуждается, — ровным тоном сказала мама. — Идёт война, и наши желания не имеют ровно никакого значения. Никто не смеет поступать по своему хотению — мы должны делать так, как надо стране.
