— Да нет, неудобно. И я в таком непрезентабельном виде, — стал отговариваться Матвей. — Я лучше тебя завтра встречу, где скажешь. Поговорим, погуляем.
Я резко развернулась к нему лицом:
— Если не хочешь, то скажи прямо. Навязываться не в моих правилах.
Его глаза стали несчастными. Он нахлобучил на голову свою мокрую пилотку и коротко взглянул на меня из-под ресниц.
— Наверное, мне стоит кое в чём тебе признаться.
Во время паузы окружающее пространство раздвинулось и небо повисло над крышами домов тёмной неприветливой тучей.
Солнце проблеснуло для меня в улыбке Матвея, едва он негромко произнёс:
— Дело в том, что я боюсь не понравиться твоей маме.
— Глупый! Какой же ты глупый! — Я рассмеялась легко и радостно, словно рассыпая на дорогу сладкие шарики лимонного драже из кулька с конфетами.
Мы поженились в конце ноября, во время первой зимней вьюги, когда Москва стала похожа на невесту в белом кружевном уборе и снежинки кружили на мостовой в волшебном свадебном танце. Вместо букетика цветов я приколола к платью веточку розовой герани с окошка.
— Снег идёт к счастью, — изрёк Савельич, подставляя маме руку кренделем.
Она благодарно улыбнулась:
— Дай Бог. Главное, чтобы больше не было войны.
* * *В первую годовщину Победы, ровно в три часа пополудни, мы с Матвеем пришли на Красную площадь. Именно так я уговаривалась с лётчицей Валей в медсанбате. Желание увидеть её живой и вспомнить наше знакомство подгоняло меня не хуже попутного ветра в паруса. Я представляла, как обниму её при встрече и скажу:
«Вот она, наша Москва! Помнишь, как на фронте мы мечтали об этой минуте?»"
"Военный оркестр играл победные марши, в Александровском саду ветер колыхал головки тюльпанов, посаженных так плотно, что они устилали клумбу сплошным алым ковром.
Красная площадь кипела народом, и толпа обтекала нас справа и слева, заканчиваясь на Васильевском спуске к Москве-реке.
Мы терпеливо ждали Валю часа два, пока Матвей не обнял меня за плечи:
— Пойдём домой.
Твоя Валя навсегда осталась в небе.
Долгое время после войны я поддерживала связь с девчатами из нашего прачечного отряда. Сначала мы писали друг другу часто, потом всё реже и реже, и в пятидесятую годовщину Победы меня поздравила лишь Оксана. Последняя открытка пришла из Харькова уже не от Оксаны, а от Оксаниной дочери, и я записала в свой помянник ещё одно имя.
У Савельича с войны вернулись оба сына, а дядя Саша Моторин дождался из эвакуации Витюшку.
