— Что значит — были? — возвысил голос майор. — Где сейчас Александра? Она жива?
Я замерла в тяжёлом предчувствии. Высокая женщина, что командовала сжиганием, опустила голову и угрюмо сказала:
— Не знаю, жива или нет. Угнали Саню в Германию на прошлой неделе. И дочку мою угнали, Женю.
Вперёд вышла пожилая женщина в чёрном вдовьем платке:
— Фашисты облаву устроили, с собаками. Грузовики подогнали и молодёжь, которую в первую облаву не схватили, затравили овчарками и увезли. Вот, всего две девчонки на посёлке и остались: Маришка, — она указала на девочку у костра, — да Танька.
Танька чудом от первой облавы спаслась, а после её мать из подвала не выпускала. Сказала, пока красноармейцы по улице не пройдут, и носа не высовывай. Даже еду ей в подвал подавала. Так и спасла. Как жить теперь будем без наших ребятишек? Как жить? — Она утёрла сухие глаза и ожесточённо добавила: — А того гада, кто на отца Макария с Гришенькой донёс, мы с бабами повесили. Своими собственными руками.
Пусть за околицей на осине болтается, пока вороны не склюют. — Она сплюнула: — Мразь фашистская.
— Церковь где у вас? — спросил майор. — Хочу посмотреть, не осталось ли что из вещей отца Макария. Знал я его.
— Ничего не осталось, — подала неожиданно низкий и хриплый голос девочка, — сразу, как немцы облаву устроили, и церковь сгорела, вместе с банькой, в которой отец Макарий жил. Он добрый был, крестик мне подарил. — Девочка прикоснулась к верёвочке на тонкой шее, и я зажмурилась, до боли явственно представив рядом с ней расстрелянного Гришеньку с наивно распахнутым взором.
Старуха в калошах подобралась к майору и взяла его за рукав.
— Слышь, командир, ты там своему начальству доложи, что отец Макарий каждую службу молился за победу русского оружия. И паству за собой вёл, чтобы мы тоже не боялись супостата. Разъясни, что церковь — не враг, а вместе с народом. — Старуха остренько глянула на майора. Уголки её губ опустились вниз, и она произнесла: — Если не забоишься, конечно.
— Я боевой офицер, — сказал майор."
"— Эх, сынок, перед врагом бывает легче, чем правду в глаза сказать. Такое не всем дано. Поэтому вот тебе наш поселковый наказ — заступиться за отца Макария. Царство ему Небесное.
Старуха широко перекрестилась. Несмотря на сгорбленную фигуру, от всего её облика исходила невероятная сила, какая бывает у много переживших, но не сломленных людей.
Скулы майора порозовели.
