* * *— Улька, что с тобой приключилось? Ты на себя не похожа! Лицо в каких-то болячках, чёлка накосо острижена овечьими ножницами. А колени! А локти! Где ты так изодралась? Ты точно в соседней части лапти плела? — То и дело охая и причитая, Оксана вылила на меня ведро тёплой воды и намылила мне волосы. — Не рыпайся уж, горе горькое, я сама тебя вымою.
Наклонившись над корытом, я отдала себя на откуп Оксане, и её руки, что скользили по моей голове, напоминали о руках мамы, когда она мыла меня в Рогожских банях на круглой площади.
После бани мама обязательно давала мне яблоко, укутывала волосы полотенцем, и мы шли домой, распаренные и румяные, как калачи из русской печки. Навстречу нам двигался народ с шайками и вениками. Иногда мама раскланивалась со знакомыми, и казалось, что все жители Заставы Ильича сговорились вымыться одновременно, чтобы встретить рабочую неделю обновлёнными и чистыми до скрипа.
Вокруг нас сгрудились девушки, оживлённо обсуждая моё возвращение.
— А нам без тебя сухпаёк выдавали, — сообщила Вика.
— Я за тебя получила.
— И съела? — со смехом выкрикнул кто-то из девчат, и Вика беззлобно подначила:"
"— А то! Не пропадать же добру, пока хозяйка в командировках прохлаждается. Небось там шоколадом кормили и фронтовые сто грамм выписывали.
Девчонки шутили, веселились, и я тоже смеялась вместе с ними, пока не заметила серьёзного взгляда Ленки. С мокрыми по локоть руками она стояла в моих лаптях на опухших ногах и по своему обыкновению угрюмо молчала, не вступая в общий разговор.
Она подала мне полотенце — неслыханное дело, и я внезапно осознала, что она одна из всех, кто догадывается, куда я ездила и зачем.
— В разведке была? — словно бы нехотя процедила Ленка, когда мы вдвоём сливали из корыта кровавую воду.
Я не воспользовалась выходным и сразу принялась за стирку, потому что с фронта привезли новую партию белья, и оттягивай не оттягивай, а норму выработки пока никто не отменял. Случайно проскочивший в голосе интерес Ленка немедленно спрятала за безразличным выражением лица с твёрдо сжатыми губами, не знающими улыбки.
— С чего ты взяла? — ответила я как можно равнодушнее. — Я под обстрел попала, разве ты не слышала?
— Обстрел, говоришь. — Ещё один короткий взгляд на меня, и Ленка снова замкнулась, плотно отгораживаясь от меня железным забором с амбарными замками.
Её ноги в огромных лаптях переступили через ведро с замоченным нижним бельём, в котором опавшими листьями плавали обложка красноармейской книжки и листы из неё.
