И подруги согласились.
– Хотя это самое «что-нибудь» мы отлично могли бы вспомнить и у себя дома, – заявила Леся.
– Что ты такое говоришь! Он совершенно прав, что не хочет нас отпускать! – сладко зевнув, произнесла Кира.
– Почему?
– Уже очень поздно. Менты уехали. И Слепокуров благополучно укатил, даже не пожелав узнать, как мы с тобой будем добираться отсюда в такую темень! Не такси же нам в самом деле вызывать! Вот скажи, сколько у тебя денег осталось? Десять рублей? То-то и оно. И у меня тридцатник с мелочью наберется.
Увы, да. Приходилось признать, что покладистость подруг была вызвана еще и печальным состоянием их финансов. У них банальным образом не было денег, чтобы вызвать такси. А просить немного наличности у Виктора Алексеевича или у его родни им показалось неприличным.
На ночь им выделили одну комнату на двоих. Это была премиленькая спаленка на втором этаже с окнами в сад и стенами, оклеенными обоями в горошек и с кантиком из сплетенных из незабудок букетиков. Для сна в спальне стояла одна узкая кровать с матрасом.
И еще диванчик. Кинув жребий, подруги разделили спальные места. Детская кроватка досталась Кире. А неудобный топорщащийся подушками диванчик отошел в нераздельное пользование Леси.
Впрочем, у подруг так слипались глаза, что им казалось, они заснули бы и на голых камнях, подложив в изголовье вместо подушки мешок колкого сена.
– Спокойной ночи, – прошептала Леся и тут же заснула.
А вот к Кире сон не шел. Хоть плачь. Голова кружилась.
Ноги гудели. Кожа горела от непривычного обилия свежего воздуха. Девушка встала и закрыла окно. Немедленно стало душно. Встала и открыла его, начало дуть. Снова закрыла – снова стало жарко.
– Что за беда такая?! – простонала Кира, с дикой завистью прислушиваясь к ровному дыханию спящей Леси.
Подруга спала крепко. Ее даже не потревожили ночные миграции Киры от кровати к окну и обратно. Но все же совесть Кира окончательно не потеряла. И потому бодрствовать она отправилась в более подходящее место.
К тому же вниз ее гнала не одна только забота о покое подруги. Кире припоминала, что внизу находилось некое сооружение, подозрительно напоминающее собой бар.
Конечно, предполагать, что в обремененном всевозможными болячками организме Виктора Алексеевича способен прижиться бокальчик-другой светлого рома, Кира не решалась. Но, может быть, хотя бы вино у них в доме найдется. Или в огромном кухонном холодильнике завалялась баночка-другая пива.
