Сумма, которую надеялись выручить за эти шедевры их владельцы, равнялась, по самым скромным подсчетам, пяти миллионам рублей.
– Ого!
Леся приоткрыла один глаз и мельком глянула на экран, надеясь, что ей покажут хотя бы фотографии этих раритетов. Ее ожидания оправдались лишь частично. Причем в буквальном смысле этого слова. Лишь часть экрана ей удалось увидеть. С физиономией какого-то полного господина в красной феске. Это был портрет, верней, его правая верхняя половина. Остальная картина, показанная на экране, скрывалась за мощным торсом ее гостя.
– Охранная сигнализация была отключена, – вещал уже не диктор, а какой-то милицейский чин. – Однако по анонимному звонку на место выехал наряд вневедомственной охраны.
Теперь на экране появился симпатичный молодой человек в камуфляже, который бодро отчитался:
– В ходе задержания мы открыли огонь. Тем не менее грабителям, которые также были вооружены, удалось ускользнуть. Двое моих коллег сейчас в больнице. Но мы предполагаем, что и среди грабителей есть как минимум один раненый.
– Сколько же их было всего?
– По нашим сведениям, в магазине орудовало двое. И еще один ждал на улице в машине. Так что всего в банде было три человека.
Но Леся уже не слушала. Ее больше интересовало другое. Как ее Ромик умудрился проскользнуть к телевизору и сделал это совершенно бесшумно? Этого Леся не понимала. И встревожилась. Однако, едва закончился репортаж об ограблении, больной самостоятельно вернулся в постель. И затих там.
А прислушавшись, Леся поняла, что он заснул.
Прикоснувшись к его голове, она с радостью обнаружила, что жар явно пошел на убыль. Дыхание у мужчины было ровное и теплое. И у Леси вырвалось:
– Какое счастье!
После этого она словно подкошенная рухнула в кресло. И, свернувшись там уютным калачиком, уснула.
Утро Кира встретила снова в чужой спальне. Но она уже начала привыкать к ней. Трудней было привыкнуть к той пище, которую подавали к столу. Сегодняшний завтрак в доме Виктора Алексеевича ничем не отличался от вчерашнего и, как подозревала Кира, от многих – многих других утренних трапез.
Скучная невкусная овсянка, сваренная на воде, без соли и почти без сахара. Ковыряя отвратительную серую массу, которой впору подметки было клеить, Кира размышляла, как бы ей изловчиться и еще раз поговорить с Виктором Алексеевичем о Борисе.
– Похитители больше пока не звонили? – с трепетом в голосе спросила она, обращаясь к сестрам.
Кроме них за столом никого не было.
