Он все так же дул на пиалу и стоял в стороне, держа ногу на кончике ножен. Именно из-за этого дополнительного веса дворянин потерял равновесие и проехался носом по полу.
По второму этаже пронеслась волна смешков. В том числе они звучали и за столом “друзей” дворянина."
"– Поганая мразь! – рычал Рибон, поднимаясь на ноги и убирая с лица растрепанные волосы. – я раздавлю тебя, смерд! Я разорву тебя на части!
Он взмахнул клинком, и поднявшаяся от взмаха режущая волна рассекла ближайшие столы и превратила стулья в щепки.
Она неслась в сторону бродяги порывом смертельного ветра. Многие уже мысленно успел похоронить бродягу, но, к их глубокому удивлению, она не смогла задеть даже края одежд нищего.
Бродяга вытянул вперед пиалу с кипятком, и та скалой встретила волну тяжелого меча. В итоге ни сам оборванец, ни его столик, ни кошка, ни стоящая у него за спиной официантка не пострадали.
Чего не скажешь о бортике второго этажа. Тот, рассеченный на десятки частей, полетел в сторону первого этажа. Люди закричали, когда им на головы попадали тяжелые деревяшки.
Музыка на сцене замолкала, а некоторые повыхватывали оружие.
В этот самый момент Рибон, которой благодаря адреналину частично протрезвел, бросился в выпаде на бродягу. Выпад тяжелого клинка всегда опасная и мощная техника. Даже без применения энергии, она выглядит как бросок куска горы огромным великаном.
Попади такой удар по человеку и все его кости тут же превратятся в порошок, а внутренние органы лопнут надувными шариками.
Именно поэтому, когда жало тяжелого клинка врезалось в грудь бродяге, люди вновь мысленно проводили его дому предков.
И вновь лишь немногие успели заметить, как между клинком и грудью бродяги оказалась все та же пиала.
Вместе – нищий и дворянин вылетели со второго этажа. Они проплыли несколько метров по воздуху и упали на сцену. Невредимый нищий все так же спокойно дул на пиалу, не обнажая меча, качающегося на поясе-веревке.
Дворянин, потный и пьяный, рычал от ярости и гнева.
Все в таверне замерло, а к и без того большому количеству зрителей присоединились еще двое.
Неро и Сера, одевавшийся буквально на ходу, спустились на шум и теперь с легкими полуулыбками смотрели на сцену, где стоял их друг.
– Убью! – кричал Рибон.
Хаджар, игнорируя несущегося на него дворянина, отпил немного чая из пиалы. Температура, наконец, достигла его любимого уровня. Она все еще жгла губы и гортань, но сквозь жар теперь можно было различить вкус трав и ягод.
