Когда твоя энергия, как и разум, пребывает в беспорядке, очень сложно достойно выполнять даже простейшие техники.
Молча Хаджар оттолкнулся от стены. Вновь сражающиеся закружились в ближнем бою. От каждого их взмаха раскалывались стены, трещал фундамент. Но у каждого заканчивались резервы энергии мира внутри тела и вскоре вихрь их сражения начал стихать.
Еще недавно они буквально летали по залу и вспышки их клинков сверкали в самых разных местах, теперь же они стояли на том самом балконе, откуда недавно Примус оглашал свой приговор.
Будто простые смертные, они фехтовали друг с другом, используя чистые навыки без капли энергии. Клубы дыма от пушечных выстрелов и кипящего на площади сражения, скрывали их от глаз горожан и солдат.
Лунная Армия билась с подоспевшими группировками имперского легиона.
Хаджара сейчас это мало волновало. Он чувствовал, как его меч с каждым ударом слабеет едва ли не быстрее, чем его собственное тело.
Увернувшись от выпада Примуса, Хаджар впечатал кулак в лицо противнику.
В костяшки больно вонзились чужие зубы, сдирая кожу и раня плоть. Примус отшатнулся от удара, но успел толкнуть Хаджара в раненное бедро.
Генерал зарычал от боли и от гнева. Он взмахнул клинком, целя в живот противнику, но тот ловко отбил удар и контратаковал. Палаш взмыл полу окружностью и на возвратном движении оставил длинную полосу на груди Хаджара. От правого плеча и до левого бедра. Неглубокую, но кровоточащую рану.
Они вновь стояли друг напротив друга.
Тяжело дышащие, почти лишившиеся сил.
– Пора… заканчивать… Хиджи, – проскрипел Примус, вытирая кровь со рта и бровей.
Хаджар вздрогнул. «Хиджи» – на языке кочевников означало “злой волчонок”. Так Примус дразнил Хаджара в далеком детстве.
– Да, – кивнул Хаджар. – пора.
Примус прикрыл глаза. Он выставил палаш горизонтально перед собой и вокруг него поднялось торнадо черной энергии. Огромный вихрь, собранный из остатков резерва энергии и жизненных сил непосредственно самого Примуса.
На глазах Хаджара кожа Короля серела, покрывалась пигментными пятнами. Густые волосы редели, выпадая, зубы желтели, а белки глаз, становились мутными.
Вихрь уплотнялся, сжимался, пока не сместился от самого Примуса к его мечу. Вспыхнул черным ветром, будто огнем, палаш. Примус открыл глаза и в тот же миг с кончика меча сорвался черный, тонкий луч. С немыслимой скоростью он преодолел расстояние и в глазах Примуса вспыхнул свет триумфа.
