Так, как если бы перед ними вдруг оказался герой из старых легенд. Герой, который мог своим мечом завоевать весь мир.
Со звоном попадали на землю мечи, щиты и копья.
Всего за четыре дня Хаджар взял город, который у некоторых бы не получилось сразить и за год.
Вот только, отчего-то, он не был этому рад.
Глава 101
Хаджар шел по улицам города. Жители, редко выглядывающие из многочисленных домов, смотрели на него со страхом и даже ужасом. Матери прятали плачущих детей, старики хватались за оружие.
Всех молодых мужчин (и практикующих женщин) согнали в местный храм.
Хаджар выставил там около тысячи человек стражи. Просто на всякий случай, чтобы не подняли восстание пока его войска занимались… грабежом.
Благо он сумел остановить классический вариант захвата города. Когда тот отдавался армии на трехдневное разграбление. Когда насиловали женщин, поджигали пятки детям, врывались в дома и громили все, что только есть. Опять же – не потому, что звери, а потому что нужно было куда-то выплеснуть гнев.
Хаджару же нужен был этот гнев.
Ему требовалось, чтобы войны сохраняли свою ярость. Грелись ей. Принимали её в пищу. Умывались ей по утрам. Только так они смогут сражаться на этой войне. Только когда их мечи будут держать не только руки, но и ярость с гневом.
– Эта ночь так просто не пройдет, – вздохнул идущий рядом Неро. – почти на миллион солдат наверняка найдутся те, кто ослушается приказа.
Сера отправилась контролировать вывоз денег из казны города. Благо губернатор, который еще не знал, что на его яйцах когда-нибудь вырастут волосы, был не против.
Хотя, шести летний ребенок вообще, наверное, против быть не может. Его советники – уже давно купленные сектой чиновники, тоже против не были. Нет, они знали о волосах на яйцах, но не хотели их лишиться.
– Казним. Прилюдно.
Хаджар не видел иного пути сохранения авторитета. Его приказ – закон. А за ослушание только одно наказание – немедленная смерть.
– Будем надеяться, что таких окажется немного.
Неро остановился и посмотрел на некогда красивое здание местного театра.
Теперь оно лежало в руинах, а по широкому проспекту текли резвые кровавые ручьи. В голове зазвучал крик защитницы города – “У тебя нет чести!”.
Последние годы для Хаджара единственным ориентиром по жизни были понятия чести. Порой очень простые, иногда туманные. Они позволяли ему не отличать где “хорошо” или “плохо”, потому как в этом мире нельзя было быть хорошим или плохим. Но они говорили ему о более важном – о том, что правильно и нет.
