Скажи мне, Безумный Генерал, ради чего ты пришел сюда? Чтобы помочь Балиумцам? Ха! Не смеши меня. Я знаю, что тебе плевать на них. Как плевать и на Лунную армию. Ты пришел сюда из своих личных целей. Ты просто используешь окружающих тебя людей. Точно так же, как и я. Так скажи мне, зачем ты продолжаешь вставать? Прими свою смерть достойно.
– Т… н… ав, – сплевывая кровь, разбитыми губами, прошептал Хаджар.
– Что-что? – переспросил Гройс.
Он подошел вплотную к генералу и склонился к нему, показательно приставив ладонь к уху.
– Ты не… прав, – прорычал Хаджар. – мы… отличаемся.
– Да? Ну, просвети меня – скажи, чем же мы отличаемся.
Серпы зависли жалами вокруг шеи генерала, но не было страха в почти синих глазах. Ни страха, ни сомнений. Только крепкая воля, которая могла сломить Небеса и расколоть Землю.
Патриарх принимал это за безумие. Он никак не мог разглядеть дракона, пляшущего в глубине вражеского взгляда.
– Тем, что ты умрешь, а я нет!"
"На миг что-то изменилось в ауре Генарала. Его меч будто стал острее, его взгляд – тяжелее, да и сам будто бы увеличивался в размерах, становясь таким же неприступным и монументальным как самый высокий пир Черных Скал.
Патриарх невольно отшатнулся, а когда понял, что только что сделал, то немедленно отдал мысленный приказ своим серпам-жалам. Артефакту, передававшемуся по наследству в его семье на протяжении сорока тысяч лет. Артефакту, ради обладания которым, он убил в поединке собственных братьев и отца.
Но серпы так и не успели вонзиться в шею Хаджару.
Тот опустил вторую ладонь на рукоять Лунного Стебля и теперь уже из-под его ног растеклась озером энергия. Совсем не так, которую он использовал в своих недавних техниках. И один лишь “вид” этой энергии сдавил сердце Гройса.
Патриарх впервые за бой сделал попытку к отступлению, но его движения оказались слишком медленными. Взмах клинка, на этот раз сжимаемого обеими руками, оказался намного быстрее.
В этот раз от клинка не отделился драконий клык, не сорвался серебряный вихрь и не поднялась штормовая волна.
Нет, это был самый простой удар, но внезапно Гройс ощутил в этом ударе эхо далеких мистерий. Не сами мистерии, ведущие к Духу Меча, а их образы. Тени теней, блеклые воспоминания о забытом сне. Но даже их хватило, чтобы получившийся удар появился не в образе призрачного клинка, режущего или рубящего серпа, а…
Нет, это не была волна ветра или воздуха. Это был сам клинок. Не его физическая форма, а “дух” этого клинка.
