— Каким еще «мясом»? Тушенкой, что ли? Ошибаетесь, гражданин начальник. Торговля — это не мой профиль. Насчет тушенки вам лучше на толкучке поинтересоваться. А я человек серьезный. Мелочевкой не занимаюсь…
Грязнов открыл было рот, но Захар решительно отрезал:
— На дальнейшие вопросы буду отвечать только в присутствии моего адвоката…
— Крепкий орешек, — угрюмо буркнул Грязнов, когда оба, вконец усталые и злые, мчались на его служебной «Волге» обратно в Москву. — Такого нахрапом не расколешь… Ох, и намылит же нам Костя шеи за это представление…"
"Турецкий не ответил.
Покачиваясь на мягком сиденье, он, засыпая, думал о том, что Захар несомненно причастен к торговле «мясом». Легкое замешательство, промелькнувшее на мгновение в его глазах и не ускользнувшее от опытного взгляда Александра Борисовича, невольно выдало мафиози. Но в том, что расколоть его не удастся, Турецкий не сомневался. Захар скорее откусит себе язык, нежели скажет правду. Или будет хранить молчание до тех пор, пока его окончательно не припрут к стене совершенно неопровержимыми доказательствами.
Однако таковых на сегодня не было.
Значит, снова оборвалась ниточка. Снова расследование не дало никаких результатов. И, возможно, не даст. Если, конечно, снова не произойдет какая-нибудь непредвиденная случайность…
Генеральная прокуратура России
День
— Это черт знает что такое! — возмущался Меркулов, распекая своих ретивых друзей за случившееся. — Не пойму, как ты, Саша, мог поддаться на муровские уговоры?! Что вы натворили? Это же форменная авантюра!.
— Успокойся, Костя, — вздохнул Грязнов. — Ну в самом деле: зачем рвать сердце? Ты же знаешь, порой в нашей работе случаются и не такие обломы…
— Обломы?! — возмутился Константин Дмитриевич. — Да мне тут из-за вас уже все телефоны оборвали! Кто только не звонил с утра пораньше: из мэрии, из Ассоциации свободного бизнеса, из городской думы, лично замминистра внутренних дел! Ну вот, опять звонят… — всплеснул руками он, заметив возникшую в дверях смущенную Клавдию Сергеевну: — Ради Бога, скажите им, что меня нет! Уехал! Скоропостижно скончался!
— Сплюнь, Костя, — покачал головой Вячеслав Иванович и жестом попросил секретаршу оставить их в покое.
Меркулов наконец взял себя в руки, перестал бегать по кабинету и уселся в кресло.
— Ну а ты, прокурор, что скажешь? — укоризненно спросил он, взглянув на Турецкого.
Александр Борисович сокрушенно вздохнул.
— Прости, Костя. Это моя вина. Я поспешил одобрить эту операцию.