Дальнейшие опыты показали, что чем крупнее, разумнее и магически насыщеннее убиваемое создание, тем сильнее бьёт в ответ оборванная струна чужой жизни.
Мне стоило больше практиковаться, искать способы защитить себя от отката, но я предпочитала отговариваться нехваткой времени. При возможности искала в других существах их мелодии жизни, порой, кажется, находила, но на практике проверяла это с мелкими существами, с большими чаще теоретизируя.
Поняв, что намеренно избегаю эксперимента с полностью разумным существом, я подыскала смертника, на котором могла бы проверить свой дар.
Я даже отправилась в тюрьму, где он содержался, и, отослав охрану, стояла возле решётки и прислушивалась к человеку, убивавшему и пожиравшему одиноких постояльцев своей гостиницы. Я ощущала его мерзкую мелодию и, кажется, уловила правильные ноты, но вспомнила, как внутри всё похолодело после убийства старой лошади, и отступила…
Сейчас мне так не хватало семьи, устно передаваемых из поколения в поколение знаний, чтобы понять, как противостоять этим ощущениям, как действовать без вреда для себя.
К этому этапу меня никто не готовил, и я слепо искала правильный метод. Не торопясь, не рискуя своей драгоценной жизнью – как и хотел Дарион.
Пока я так стояла, перебирала в памяти случаи использования дара убивать одним словом, пока снова анализировала и пыталась понять, в чём моя ошибка, как можно повлиять на процесс, пока злилась на Дариона за то, что он назвал всю мою жизнь, все мои достижения за эти семь с половиной лет просто капризом, прошло достаточно времени.
Переодевшись в свободную тренировочную одежду, я забрала с полки притворяющуюся поясом с чешуёй Многоликую и спрятанный внутри неё уруми Жаждущий крови – упрямый, злой клинок, при каждом ударе режущий меня, а не цели. Ему я тоже должна доказать, что чего-то стою, иначе он никогда не подчинится. Поэтому приходилось постоянно брать его с собой, и сейчас я опять охватила им талию.
Накинула тёмный плащ, украшенный опознавательной вышивкой, чтобы не нервировать караульных непонятной, шастающей в неурочное время фигурой.
Можно было идти.
Из комнаты я выглянула осторожно: дверь к Элоранарру была открыта, оттуда доносился смех Вейры и Диоры. Похоже, его кровать взята двойным штурмом, а потом он будет жаловаться, что они устроили у него бардак, всё пропиталось их ароматом, и он не может спокойно находиться в собственной комнате.
Невыносимо пахло вином, казалось, от одного запаха можно захмелеть.
