Руки трясутся, когда пишу «АВА» сообщение.
«Тебя нет в списке субов».
«Я в курсе».
Прилетает через пару минут и сразу следом новое.
«Нам отдали чернуху».
«Печально».
Прикладываю плачущий смайлик, действительно еле сдерживая слезы.
Ну вот! Старались-старались, партизанили-партизанили. И всё мимо.
Несправедливо!
«С чего бы?! Вечером будем отмечать!»
Дважды, нет трижды… и еще разок перечитываю странное сообщение.
В чем подвох? Спросить не успеваю, пиликает следующее.
«Наберу после подписания договора».
Хмурю брови, понимая, что точно ничего не понимаю.
А хочется!
Руки так и зудят, чтобы тыкнуть в зеленый кружок и сделать дозвон. Ненавижу быть в темноте и тупить. Но, подергав ногой и попрыгав на стуле, чтобы сбросить напряжение, которое так и подкидывает, заставляя бегать по потолку, шумно выдыхаю и заставляю себя угомониться.
Всему своё время.
Сказал – потом, значит, потом. Сейчас занят. Или еще чего. Он же не я, не «майонез», то есть младший научный сотрудник, а целый генеральный директор серьезной конторы.
Плюнув на то, что технический перерыв будет только через час, вновь покидаю кабинет. Не сидится, да и нервишки шалят.
В комнате отдыха завариваю крепкий кофе и короткими перебежками возвращаюсь на рабочее место. Уже на подходе в любимую «норку» вновь сталкиваюсь с Синюхиной, вынырнувшей хрен пойми откуда.
Честно, даже не особо вникаю по каким углам она шарится. Но то, что вечно отирается рядом, уже бесит. Потому, едва услышав её писклявое: «Фи, куда с чашкой пошла?», бросаю краткое: «Захлопнись!» и смело шагаю дальше.
"
"У меня свой начальник есть, чтобы всякие из подворотни жизни учили. А так как Степан Иванович уже заданий надавал и свинтил с генеральным на весь остаток дня, то никому мой напиток «вонять» не будет, а мне самое оно.
Кофе помогает. Расслабляюсь.
За монотонной привычной работой не замечаю, как пролетают несколько часов. А на обеде сбегаю на улицу, чтобы просто пройтись. Какой смысл сидеть в четырех стенах, когда можно немного размяться и подышать теплым воздухом?
– Угадай кто?
Крупный мужские ладони закрывают мне глаза, а смутно знакомый голос заставляет напрячь память.
И напрячься самой, потому что я сижу на лавочке, ем мороженое, которое, зараза такая, вдруг решает начать таять и меня пачкать, и никого не трогаю.
Зато меня – да… трогают… без спроса.
– Будущий труп, – предупреждаю уверенно, – если хоть одна капля этого текущего чуда окажется у меня на юбке.
– Вера, ты неподражаема.
