– Я не знаю, сыграет ли это какую-то роль, но… в общем, по всему выходит, что тот, кто работал в «Гора-Строй», и тот, кто сливает информацию у тебя, один и тот же человек.
– Он признался тебе в этом в открытую? Или как было дело? С чего он вообще завел с тобой этот разговор? Зачем стал подставляться?
Да что ж он шпарит вопросы друг за другом?
Не дает ни секунды передышки. Не дает возможности все продумать.
Давит. Наседает. Вынуждает чувствовать себя дрянью.
– Нет, – боже, дай сил, вылезти из ямы, в которую сама себя закапываю всё глубже.
– Он говорил именно про своего человека в конторе твоей погибшей сестры, но… не знаю, мне кажется это логичным. Зачем нанимать нескольких и рисковать, если есть уже проверенный, кто справился и вполне мог перейти? Если я ошибаюсь, то ты просто продолжишь искать дальше, но все же подумай. Если кто-то переводился, то… Или ты уже нашел крысу?
– Нет, не нашел, – Арский отрицательно мотает головой, но новую порцию вопросов закинуть не успевает, как и повторить старые.
Официант, принесший заказ, временно прекращает наш нервный разговор, и я, мысленно дрожа внутри, медленно-медленно выдыхаю.
Какой осьминог? Какие жареные помидоры? Какой рис и бла-бла-соус…
У меня кусок в горло не лезет.
– Всегда считал, что здесь приличная кухня, – фыркает Виктор спустя некоторое время.
Он откладывает приборы, и с интересом разглядывает мою тарелку, где покромсанный на мелкие части «плавает» полностью уничтоженный моллюск.
Тоже смотрю на своё «поле боя», после на аккуратно ополовиненную тарелку мужчины с запеченным на углях лососем и овощами-фри и кисло усмехаюсь.
– Специи не понравились, – кривлю нос, не находя другого объяснения для внезапно пропавшего аппетита.
– М-да? А я подумал, что у вас с ним, – кивает на останки осьминога, – личная неприязнь.
– Нет, что ты, ничего такого, – тянусь к почти пустому стакану воды, – но если хочешь, я могу перед ним извиниться.
– Не стоит, – улыбается Арский. – Ему уже все равно.
В этот момент я четко понимаю, что буду безумно сильно скучать по этому мужчине.
По его подколкам, по его шуткам, по искристым глазам и щедрой улыбке, по крепким руках, жадным поцелуям и выразительным глазам, в которых так хотела раствориться. И даже если он сам захочет меня уничтожить, узнав правду, я не стану его винить.
Разве можно винить того, кто смог пробраться в израненное сердце, заняв в нем непонятную нишу. Ни друга, ни любовника, ни возлюбленного. А кого-то… иного.
