На пороге стояла женщина. Она была не в халате по утреннему времени, а полностью одета – видно, и не ложилась. Женщина была худа, немолода и страшно замотана – под глазами темные мешки, и волосы висели безжизненной паклей.
– Гера! – воскликнула она. – Что случилось? Я так волновалась… Где ты был?
Ненаглядный не ответил, он прошел в квартиру, громко топая, и немедленно скрылся за дверью ванной. Очевидно, при виде родного дома в нем проснулась всегдашняя любовь к чистоте. Значит, вполне очухался, жить будет.
Мы с женщиной посмотрели друг на друга.
Из плотно прикрытой двери комнаты раздавались странные звуки – кто-то не то рыдал, не то хохотал.
– Это мама, – пояснила женщина, уловив мой взгляд, – она больна.
Я сняла осточертевшую бейсболку, и женщина слегка улыбнулась, увидев рыжие кудри.
– Что же случилось с Герой?
– Он сам вам потом объяснит. Только не сразу, не давите на него. Ему досталось, но теперь все будет в порядке. Вы его сестра? – сменила я тему.
– Да, старшая.
Внезапно дверь отворилась, и на пороге комнаты возникла худая старуха в ночной рубашке.
В руке она держала электрическую лампочку. Взгляд у старухи был совершенно бессмысленный. Бросив с размаху лампочку на пол, старуха посмотрела на осколки и радостно засмеялась."
"– Мама! – бросилась к ней дочь.
Она подхватила старуху и повела осторожно, следя, чтобы та не наступила на осколки.
Когда она вернулась, я заметала битое стекло веником, найденным на кухне.
– Склероз? – спросила я, чтобы что-то сказать.
– Маразм, – лаконично ответила она.
Мы прошли на кухню, где я пригляделась к сестре ненаглядного. Несмотря на жуткую замотанность, эта женщина начинала мне нравиться.
– Она все время смеется и вообще очень беспокойная.
– Лекарства не помогают?
– Которые помогают, те очень дорогие. А если наши, попроще, то от них печень разрушается, себе дороже потом встанет.
И никакой жалобы в голосе, просто деловито так отвечает на поставленные вопросы.
– Вы работаете?
– Разве ж ее можно оставить… Я вообще очень редко из дому выхожу.
Я представила, как она сидит целыми днями с сумасшедшей матерью. Впору и самой с катушек сойти!
– Значит, денег не хватает… – протянула я. – Но ведь можно же ту теткину квартиру сдавать?
– Пускай хоть у одного человека в нашей семье будет нормальная жизнь, – тихо ответила она.
Так-так. Почему-то мне захотелось, чтобы нормальная жизнь из всех членов этой изумительной семейки была только у нее.
– Ира, белье! – послышалось из приоткрывшейся двери ванной.
