– А как этот Копылов выглядел? Ты его никогда не видел?
– Да видел как-то, – равнодушно ответил Андрей, – немолодой такой дядька, лицо бульдожье… а что?
– Челюсть тяжелая, глубокие морщины от крыльев носа, – пробормотала я тоскливым невыразительным голосом.
– Ну да, а в чем дело?
– А в том, что это твой Копылов пытался сбить меня три дня назад на углу Энгельса и Мориса Тореза… но не сбил. А сам разбился насмерть. Как нам только что любезно сообщила дама с собачкой.
– Так-так, – протянул Андрей, – ты, стало быть, свидетель… И они про это знали… Значит, квартиру снимал референт Копылов для нужд своего начальника.
Потому что ему самому квартира эта без надобности. Жил он один и все свои личные вопросы мог решать у себя дома – не было у него ревнивой жены и кучи детей. И вот пригласили туда профессора Шереметьева… И что-то там случилось…
– Похоже, этот Вахромеев действительно с катушек сошел, сам профессора убил! – перебила я Андрея.
– Все может быть… Или случайно как-то дело обернулось… Слушай, ты извини, у меня со временем очень туго…
Глаза Андрея отливали горячим блеском, он посмотрел на часы и заторопился.
Я приуныла и побрела домой, к маминым примочкам и компрессам. Настроение было отвратительное, несмотря на то, что все мои враги приказали долго жить.
Действительно, черного киллера мы успокоили на пару с тем плотненьким мужичком в доме с башней. Правда, ловушку придумала я, но мужичок тоже поработал.
Референт Копылов, который пытался сбить меня машиной, сам погиб в аварии.
И тот, кто его послал, теперь находится в больнице в тяжелом состоянии. А я жива и, если не считать больного колена, здорова. И хотя мне полагалось бы сейчас радоваться свободе и безопасности, я почему-то совсем не радуюсь. То есть совершенно ясно почему. Во-первых, Андрей теперь потеряет ко мне всяческий интерес и у меня не будет причины с ним встречаться. А во-вторых, как ни была я расстроена первой причиной, где-то в глубине души возникла мысль, что больно уж все гладко.
Все, кто хотел мне зла, – мертвы, но уж очень вовремя.
Все случившееся напоминало хорошо поставленный спектакль, и режиссер его остался неизвестным.
Отец с матерью рано утром уехали на дачу, я под предлогом больной ноги долго валялась в постели, потом выползла на кухню и пила кофе, вяло подумывая о том, что надобно взять себя в руки и заняться устройством собственной жизни. Учиться, что ли, пойти или приглядеть какую-нибудь работу. Но я ничего не умею.
