Я закашлялась, прикрыла рот платком и, как тайфун, ворвалась в комнату.
Как я и ожидала, диван, каждая пружина которого хорошо знакома моей многострадальной спине, был расстелен.
Как я и ожидала, на нем валялась в чем мать родила какая-то мерзкая девка.
Но чего я совершенно не ожидала – девка эта была мертвая.
Не спрашивайте, как я это определила, – просто поняла сразу, что девица мертва. Поза у нее была какая-то несуразная, живые люди так не лежат.
Я подскочила к окну, изо всех сил рванула его, отодрав наклеенные на зиму полосы пожелтевшей бумаги, глотнула сырого свежего воздуха.
В голове прояснилось, и я кинулась по квартире искать своего ненаглядного. Нашелся он очень быстро – какие уж тут долгие поиски в однокомнатной квартире.
Ненаглядный, тоже совершенно голый, лежал на кухне головой в открытой духовке. Газ был пущен на полную катушку. Зрелище было душераздирающее, но во мне оно вызвало только сильнейшую злость.
Я моментально закрутила газовые краны, распахнула окно и подтащила к нему этого придурка.
Дело в том, что он в отличие от шлюхи на диване подавал еще признаки жизни, хотя лицо его было изумительного серо-синего цвета и опухло, как надувная резиновая подушка.
Свежий воздух и весенний холод оживили его, он зашелся жутким кашлем, а потом его начало рвать прямо мне на руки. Наконец в глазах у него появилось осмысленное выражение, он увидел меня, потом скосил глаза на собственную малопривлекательную наготу и с трудом проговорил:
– Ты… ты как здесь?
– Обыкновенно, – ответила я тихо, хотя внутри все клокотало от бешенства, – а ты?
– Я? – Он с трудом повернул голову, затем вздрогнул, потому что кухня здорово выстудилась – окно я распахнула настежь, а на улице середина апреля – не больно жарко.
– Я… вот тут…
Понемногу до него доходили все предыдущие события, во всяком случае, я готова была поклясться, что он вспомнил, что пришел он сюда в этот раз вовсе не со мной. Уж очень паскудно забегали у паршивца глазки.
– Чт-то происходит? – Он клацнул зубами.
– Это я тебя хочу спросить.
– Я закрыла окно, после чего вымыла руки тут же, на кухне.
– Хо-холодно…
И, поскольку я молчала, ничуть не разжалобившись его несчастным видом, ненаглядный решил прояснить для себя ситуацию:
– Тут больше никого нет? – задал он осторожный вопрос.
– Как тебе сказать? – притворно задумалась я. – Думаю, все же кто-то есть.
Он тяжело вздохнул и воззрился на меня, ожидая неизбежного скандала.
– Тебе лучше самому посмотреть в комнате, – злорадно продолжала я.
