– Ты смотрела новости? – От голоса Андрея я мгновенно приободрилась, и даже нога перестала болеть.
– Смотрела, но не поняла, какое это имеет ко мне отношение, – ответила я тоном, совершенно недопустимым для делового разговора. Мне хотелось ласково шептать в трубку его имя, называть дорогим и милым, а вместо этого нужно было обсуждать какие-то дурацкие новости. Но Андрей ничего не заметил, он просто кипел от возбуждения.
– К нашему расследованию это имеет самое прямое отношение! – крикнул он, и я порадовалась местоимению «нашему» – значит, у нас с Андреем уже есть что-то общее…
– Ведь тот человек, кто устроил стрельбу в городке аттракционов, – это Вахромеев!
– Вахромеев – начальник строительного управления? – ахнула я.
– Да зачем ему это было нужно? Он что – совсем сбрендил?
– Похоже на то…
– А как ты узнал, что это он? – спохватилась я. – Ведь в новостях сказали – неизвестный…"
"– Ребята знакомые с телевидения сказали. Им накануне звонок был именно о Вахромееве. Стали бы они группу просто так гонять!
– Что же это? – недоумевала я.
– Самая натуральная подстава! Интрига! А вообще-то по телефону лучше про такое не говорить. Ты как – завтра можешь встретиться? Нога получше?
Он еще спрашивает! Да к нему я прибежала бы на костылях!
Мы условились встретиться завтра в час дня, и опять я совершенно забыла, что телефон мой прослушивается.
Около подъезда, где жил Валерий, специализирующийся на подготовке Вовы и ему подобных к деловым операциям, стояли два автобуса – один маленький похоронный с траурной полосой на боку и второй побольше – голубой лиазовский «пенсионер».
Возле автобусов толпились люди в том особенном возбуждении, какое бывает на похоронах и поминках, – с одной стороны, только что простились с человеком и положено хранить на лице постное выражение дежурной скорби, с другой – прошлись по свежему воздуху, нагуляли аппетит, а наверху уже накрыт стол, и запотевшие бутылки вынуты из холодильника, и селедочка изнывает в маслице среди колечек ядреного лука, и салат оливье пока девственно сияет майонезными склонами, и кто-нибудь уже готов прочувствованно сказать, высоко подняв налитую до краев рюмку, что покойник очень любил жизнь, а еще кто-то шепотом рассказывает соседке анекдот, и она тихонько смеется, но потом вспоминает, что похороны, и стирает с лица улыбку, возвращая на него постное выражение дежурной скорби.
– Вот всегда так, – раздался над самым моим ухом негромкий голос.
Я обернулась.
