Книга Сафари на черепашку — читать онлайн бесплатно полностью

Твое дело понять: мог он отомстить Араповой или просто так сболтнул про Чечню и похищение? Очень мне его заявление не понравилось, слишком точно в десятку попало! Думаю, не случайно он это сказал, либо сам подлость Марине устроил, либо знает что-то интересное.

– Навряд ли человек, замысливший столь масштабное преступление, станет трепать на каждом углу о своих планах, – я попытался слегка остудить слишком горячую голову хозяйки.

– Ваня, – гневно воскликнула Нора, – роль великого психолога тебе явно не по плечу! Фразу про Чечню Владилен Карлович выкрикнул в запале, в момент нервного припадка, в подобную минуту человек не следит за собой, несет что ни попадя, он похож на пьяного, а у алкоголика, как известно, что на уме, то и на языке! Поторопись к Загребскому.

* * *"

"Чтобы попасть в нужный подъезд, я воспользовался домофоном и услышал искаженный помехами голос:

– Кто там?

– Корреспондент программы «Врачебные тайны», вас должны были предупредить о моем визите.

Замок тихо щелкнул, я вошел в подъезд и ощутил приступ ностальгии. Во времена моего детства район, где находится квартира Николетты, считался суперпрестижным, тут высились кооперативы, в которых жили писатели, актеры, музыканты и ученые. Для первых трех категорий построили современные здания из светлого кирпича, квартиры в них были похожи, словно однояйцевые близнецы: длинный коридор, от которого отходят комнаты, десятиметровая кухня, раздельный санузел, правда, ванная крохотная, и кладовка.

По нынешним временам это очень скромное жилье, но в эпоху социализма основная масса людей ютилась в каморках, о десятиметровой кухне народ даже и не мечтал. К тому же в подъездах элиты сидели консьержки, совсем уж редкие птицы для советской Москвы. Приходя в гости к Лене Котовой, чьи родители служили Мельпомене[3], или забегая к Толе Раскину, папа которого был пианистом, я оказывался словно у себя дома, даже мебель в большинстве случаев повторяла нашу, о книгах я уже и не говорю, тома Вальтера Скотта розового цвета, «серый» Джек Лондон, «оранжевый» Майн Рид, «темно-зеленый» Диккенс и обязательно собрание сочинений Ленина, все пятьдесят пять толстых томов.

Мы сидели на польских стульях, пили чай из сервиза, сделанного в Чехословакии, зажигали люстры, произведенные в ГДР, и смотрели телевизор «Рубин».

Но зеленый дом и его жильцы тогда казались анахронизмом на общем фоне.