Когда я пытался донести до них, что в тот злополучный день был совершенно трезв, они сухо соглашались, и совершенно ясно было, что они мне не верят.
— Рассказывай! — как бы говорили они. — Все вы так считаете. А что еще вам остается! Убьете человека, а потом все норовите от правосудия улизнуть. Но мыто знаем.
— Привет, ты как? — спросил Скобкин. — Слышал, ты теперь в свободном полете?
— Что-то вроде того. Только ненадолго, как мне кажется, — усмехнулся я. Все-таки было неприятно, что не осталось ни одного человека, который бы просто ничего обо мне не знал.
Я словно попал в смешной и глупый ролик «Youtube», который посмотрели несколько сотен тысяч человек. В принципе, это так и было. В конце концов, ролик с видеорегистратора «Бентли» до сих пор висел в Интернете, несмотря на все мои попытки его оттуда убрать.
— Что, думаешь, все так серьезно? — спросил Коля. — А чем я тебе могу помочь? Хочешь продать квартиру? Будешь откупаться?
— Нет, это нет, — немедленно огорчил его я.
— Нет? — голос Скобкина поскучнел.
— А что тогда?
— Да вот, думаю я, а нельзя ли мою квартиру сдать в аренду на пару лет? — спросил я. С минуту Скобкин вникал во все своеобразие моего замысла.
— Ты так ставишь вопрос? — оживился он. — То есть, пока ты будешь там."
"— А что? — усмехнулся я. — Меня же будет государство содержать. Я буду варежки вязать, а оно меня будет кормить и поить. Работы у меня все равно нет, а за пару лет можно на аренде поднять приличные деньги. Какие именно, кстати?
— Ну у тебя и нервы! — восхитился Скобкин и принялся рассчитывать мои будущие прибыли, не забывая учесть и свой собственный процент.
Я же стоял, облокотившись на дверной косяк, и думал, что мать, конечно, сначала будет причитать и биться в истерике, а потом займется моим обеспечением, и вся тюрьма будет завалена котлетами и пирогами. Друзья, те, кто не отвернулся, подгонят сигарет. Все не так плохо. Два-три года — еще не вся жизнь. Зато у меня будет время подумать, как жить дальше. И чего я хочу. Черт, да на это тюремное заключение можно смотреть вообще как на своеобразный отпуск.
Или как на отсрочку от принятия решений. Все не так плохо. Надеюсь только, мне повезет с сокамерниками, а то от тех кадров, которые мы снимали про московские СИЗО, меня всего пронизывал холод. Впрочем, я-то пойду не в СИЗО.
— Ну и сволочь ты! — вдруг раздался голос за моей спиной. Оказывается, Ирина все слышала. У нее было заплаканное лицо, опухшие, красные глаза.
— Ты просто не понимаешь.
