Даже своим родителям она никогда не была нужна, что бы они там ни говорили. Она — призрак, дурацкий системный сбой. Пора немедленно перестать быть наивной дурой, пора бы уже начать думать о себе, начать жить для самой себя, как это делают все вокруг!
Вот тут она и позвонила Григорию. Она давно знала, что Григорий мечтает затащить ее в постель. Так же как и то, что ничего другого этому красивому мужчине от женщин не нужно. В этом смысле он был даже более честным-благородным, чем Петр. Он не делал вид, что это любовь, он не говорил никаких правильных, романтических слов, не строил из себя бог весть кого.
Жил для себя, как хотел и как мог. Занимался бессмысленными делами, производил на свет какие-то дикие, никому не нужные телевизионные программы, получал большие деньги за это, ел мясо и никак не задумывался о голодных детях в Уганде.
— Так и надо! Так и правильно! — крикнула Ирина самой себе. Слезы просохли, она решила идти и делать то, что хочет. Переспать с этим продюсером, может быть, даже согласиться сниматься у него в одной из этих дурацких программ, жеманничать и покрывать лицо слоем грима.
"
"— Алло? Ты занят? — спросила она и дальше шла к нему, как партизан, попавший в плен и знающий, что его теперь ждет неминуемый расстрел. Ирина упала с небес на землю, и свое падение на бампер длинной, цвета темной, венозной крови машины она начала с того момента, как набрала Гришкин номер. Возмездие было ниспослано незамедлительно. Небеса не смогли смотреть на то, что она творит. Они не дали ей воплотить в жизнь свои решения, не допустили этого.
Они подкинули ее вверх, прокрутили вокруг себя, показали мир, лежащий внизу, а потом обрушили на нее, как кару небесную. Провидение было к ней безжалостно, оно вознамерилось показать ей ее место — оно показало его, и никаких сомнений в этом не было. Григорий был тут ни при чем, и когда он сидел рядом с ней на краю ее больничной койки и просил прощения, говорил, как ему жаль, как все будет хорошо, как он сделает все возможное, чтобы поставить ее на ноги, она хотела рассмеяться ему в лицо и сказать, что это из-за нее он оказался в такой ситуации.
Что его рикошетом зацепило ее собственной кармой. Не стой под стрелой! Но она не могла ничего сказать. Она была в коме. Потом, когда она из нее вышла, началась депрессия.
Впоследствии она изменила свое мнение. Она подумала, что, если бы Всевышний (или кто там еще сверху, алло?!) хотел покарать только ее, он бы нашел способ справиться с этим, не задев больше никого.
