А то я тебя сейчас заставлю это мясо и готовить.
— Ни за что! — Ирина даже покраснела от такого предположения, что она, при каких бы то ни было обстоятельствах, будет готовить мясо. — Готовь его сам.
— Тебе никогда не говорили, что ты фотогенична?
— Даже не думай! — пригрозила она, в то время как я открывал дверь в свой родной подъезд, полный страха перед Сашей-Машей, в уходе которой я совершенно не был уверен.
— Ну, прошу, мой «текильный брат». Проходи.
— Значит, тут ты живешь, Григорий Александрович. — Ирина на секунду задержалась у порога, а потом спокойно вошла в дом, кстати, к совершенно незнакомому, по сути, мужчине, который предложил ей всего-навсего фруктовый стол, выпивку и кров.
А мало ли что, вдруг подумалось мне. А если бы я не был таким вот честным и благородным, какой я есть. А мало ли, у меня были бы какие-то другие, дурные намерения. Между прочим, не могу сказать, что их у меня вовсе нет. Во всяком случае, я получаю определенное удовольствие от одной только возможности созерцать, как естественно и порывисто движется моя Ирина, с грацией дикой кошки.
Этот Петр — все-таки шельма, отхватить такую девчонку и «пытаться» что-то там с женой.
Нет, я совершенно не уверен в целомудрии и честности своих намерений, но Ирина, спокойная, как вода, влилась в мой дом без тени страха и недоверия. Мне бы хотелось думать, что это оттого, что я произвожу такое вот положительное впечатление на девушек. Но все-таки должен заметить, что такое поведение — опасно, очень опасно. Мало ли кто мог оказаться на моем месте.
Подумаешь, бросил вас какой-то там Петр. Нельзя же идти к кому попало в дом. Ну нельзя же быть такими дурами!
Глава 5
Она любит выпить? Этим надо воспользоваться!
Когда тебе тридцать пять, уже нет ощущения, что вся жизнь впереди и весь мир лежит у тебя под ногами. Ты уже многое повидал, уже не наивный ребенок. И знаешь, как устроен этот мир и чего хотят как женщины, так и мужчины. Ты уже умеешь не только стоять на своем, но и наступать, когда надо, на горло собственной песне.
Похмелье по утрам все тяжелее, но все-таки есть некоторое внутреннее чувство, что если взяться за себя, то многое еще можно исправить и изменить. В тридцать пять ты, стоя утром перед небольшим зеркалом в ванной комнате, говоришь себе:
— А ты «еще ничего», братец, и даже местами красив.
— Это если не присматриваться при ярком свете, — отвечаешь сам себе. Нужно быть честным с самим собой.
— Ну и что. Девочкам нравится, — я пожимаю плечами и корчу рожи.
