— Что ж, на самом деле это по-прежнему ее номер, но Ира по-прежнему недоступна, — мужчина рассмеялся, а Адриане показалось, что она смутно слышит Иришкин голос откуда-то издалека.
— Что вы имеете в виду? А вы кто?
— Я-то никто. А Ирина ваша… она вне зоны действия сети. Вы ей потом перезвоните… завтра!"
"— Отдай телефон! — раздался громкий голос. Иришка явно приблизилась к телефону. Мужчина переспросил, уверена ли Ирина, что ей нужно разговаривать с приличными людьми в таком состоянии, и потом в трубке раздались странные звуки, как будто борьбы.
Кто-то пыхтел и скрипел, а через несколько секунд Адриана наконец услышала голос подруги.
— Адочка, это ты? А это тут я! А что ты хотела? Этот дебил в узких джинсах, он похож на голубого и возомнил о себе черт-те что! Это же мой телефон! — воскликнула она.
— Этот дебил, между прочим, совершенно правильной ориентации. А ты, дорогой абонент, совершенно не умеешь пить. Может, тебе хватит?
— А чего тут уметь?! Мне не хватит, и не надейся! — расхохоталась Ирина.
Адриана откашлялась и вклинилась в этот странный бессмысленный словесный поток.
— У тебя все в порядке? — громко крикнула она, не уверенная, в чьих руках аппарат. — Где Петр?
— …возникла непродолжительная пауза, потом какие-то странные булькающие звуки. Потом Ирина сказала каким-то не своим голосом:
— Петра больше нет. Пожалуйста, никогда больше не спрашивай меня о нем.
— Значит, все-таки из-за мужика, — крикнул незнакомец с веселым голосом.
— Понятно. А тебя не учили, что надо закусывать? Отдай бутылку!
— Ни за что!
— Плохо станет! — заверил Ирину незнакомец, после чего связь прекратилась. Адриана вдруг с ужасом поняла, что ее подруга неизвестно где, неизвестно с кем в этой огромной, полной опасностей Москве — и совершенно пьяна. Это было плохо, очень плохо, особенно если учесть, что это был первый в истории случай, чтобы Ирина взяла в рот спиртное.
Глава 4
Ну и дура!
Дима Кара ненавидел женщин, и ненавидел он их потому, что они его не любили. Даже когда они любили его — старательно изгибаясь, бросая призывные взгляды из-под пушистых, густо накрашенных ресниц, когда они тяжело дышали — он точно знал, что они любят не его, а те возможности, которые с ним связаны. И за это он ненавидел их еще больше, но это не означало, что он бы не стал пользоваться такой «любовью».
