И он будет готов разрушить твою жизнь только для того, чтобы почувствовать, что он еще — о-го-го!
— О-го-го? — Ирина вытаращилась на меня, а потом вдруг прыснула. — Что это за о-го-го? Какая глупость?
— Все мы — самовлюбленные, неуверенные в себе эгоистичные козлы, и любить нас не стоит, имей в виду. Потому что ты — юная, красивая и прекрасная девушка, ты сама по себе и смысл, и вопрос, и ответ на него. Так что имей в виду — это мы должны сходить с ума по тебе.
— Ты правда так думаешь? — она вылезла из пледа, в котором сидела, свернувшись в комочек, как спрятавшийся от хищника мышонок.
— Ты считаешь меня такой?
— Да, я считаю, — признался я после некоторого промедления. И улыбнулся. — Но кто я такой, чтобы доверять моим словам.
— А что, если ты ошибаешься? Что, если я не стою ничьей любви?
— Это еще почему? Ты что — маньяк-убийца?
— Ты многого обо мне не знаешь, — с серьезным видом сказала она и задрала нос. Я ухмыльнулся и притянул ее к себе.
— Но я много о тебе знаю. Ты даже сама этого не знаешь. К примеру, ты храпишь.
— Нет! — возмутилась она.
— Да! И сдираешь с меня одеяло. И не моешь за собой чашки.
— Зато я умею их делать, чашки.
— Да, и домики. Но ты забрызгиваешь зеркало в ванной. И заляпала все мои футболки, зачем ты их надеваешь постоянно?
— Потому что знаю, что тебя это бесит, — улыбнулась она.
— Понятно. Что-то в этом духе я и предполагал. И ты не вытираешь ноги в прихожей. И громко поешь в ванной, просто очень громко.
— Хватит! — взмолилась она.
— У тебя красивые глаза, но скверный характер. И все это мне ужасно нравится. Все это — и миллион других вещей. Так что не надо говорить, что тебя не за что любить! Потому что это не так.
— Это значит, что ты хочешь сказать… что ты… — она остановилась и уставилась на меня своими глазами-блюдцами. Я замер и почувствовал приступ паники. Как могло получиться, что я так далеко зашел?
— Будь милосердна, не заставляй меня это говорить, — прошептал я и, чтобы как-то остановить этот разговор, прижал ее к себе и поцеловал.
Ее огромный живот делал это затруднительным, мне пришлось приподняться и наклониться, чтобы добиться своего. Зато Ирина замолчала, а это было как раз то, что мне нужно. Я сам не понимал до конца, чего хотел. Уж точно не откровений и признаний. Не сейчас, не после того, как она со слезами на глазах провожала уходящего вдаль Петра.
