* * *Что я мог сказать? День прошел очень даже хорошо, за исключением того, что я столкнулся с диким количеством старых знакомых. Ностальгия, все такое. Но в целом день был удачным. Я подписал контракт. У меня была работа, можно было подумать о покупке машины в кредит. Я нравился себе в зеркалах витрин. Холодная погода меня не раздражала больше, и все эти разговоры про то, как «невозможно тут жить, достали пробки и эта вечная серость», не находили во мне отклика."
"А вечер. Что скажешь про вечер, который помнишь с трудом.
Только то, что сидел где-то на лавочке и разговаривал с какими-то гастарбайтерами, которые курили мой «Житан» и смеялись. И, кажется, не слишком-то хорошо говорили по-русски. Я помню огни и много людей, целые толпы людей, смеющихся и угрюмых, и лица полицейских в оцеплении, и, кажется, красные и «звездатые» башни Кремля. Я был на Красной площади. Я потерял телефон. Думал сначала, что его украли, но потом, когда ко мне вернулась способность мыслить логически, я признал, что, если бы меня хотели обокрасть, то кошелек взяли бы тоже.
Мне звонила Ирина. Возможно, я увидел на экране аппарата ее милое лицо, фотографию, где она еще рыжеволосая, а я еще думаю, что ей нравлюсь или что хотя бы знаю ее. Теперь мне кажется, что я и понятия не имею, кого я поселил в своем доме и с чьих рук я ем свекольные котлеты. Кажется, я выкинул телефон, но момент этот настолько размыт и нечеток, похож на обрывки новогодней мишуры, я не могу быть уверен, что не придумал этот момент, когда швыряю аппарат куда-то в снег, чтобы только не видеть Ирининого лица.
Я помню, что злюсь и почти ее ненавижу. Дальше я не помню практически ничего.
Я бегу по полю с высокой травой. Невыносимо палит солнце, воздух горячий и сухой, и сквозь кристальную тишину просачивается жужжание шмелей и оводов. Кажется, я на даче, но на самом деле это не имеет никакого значения, потому что и поле это — не совсем мое поле, и я — это не совсем я. На мне простая льняная рубаха, подвязанная поясом-шнурком.
Вокруг меня не мое время и не моя жизнь. Мне снится сон, но я не знаю об этом, я знаю только, что бегу прочь от своего дома, в сторону леса, и что мне очень, очень страшно. Кто-то умер, то ли моя семья, то ли мама, то ли отец, но это не те мама и папа из моей настоящей жизни, все другое и все такое реальное, четкое, имеющее и цвета, и формы, и прикасаясь к траве, можно порезать руку. Я бегу изо всех сил. Я убегаю от врагов.
