Святой переступил порог квартиры. Он был один. Если в его голову первоначально и закрались какие-то подозрения, то шум льющейся воды в ванной комнате моментально развеял их. Он что-то сладко промурлыкал себе под нос, заставив Шершня иронично скривить губы в улыбке.
Рука Святого потянулась влево, нащупала выключатель, и вспыхнувший свет выхватил из мрака фигуру спокойно сидящего на стуле человека. В ту же секунду Шершень без колебаний спустил курок. Легкий хлопок, и пуля, вырвавшись на свободу, как засидевшийся в гнезде птенец-переросток, «клюнула» Святого в правую скулу.
Крови почти не было, не считая двух серо-бурых капель, упавших на остроугольный воротник пальто легендарного столичного авторитета. Святой тяжело привалился к дверному косяку, после чего плавно осел на пол. Его смерть была быстрой и безболезненной.
Шершень поднялся со стула, скрутил с «глока» глушитель и сунул оружие за брючный ремень. Приблизился к жертве, склонился и на всякий случай проверил наличие пульса на шее. Сомнений не оставалось – клиент был мертв.
– Кол! – негромко окликнул он напарника.
Шум воды смолк. Подельник выплыл из полумрака.
– Все?
– Да. Как телка?
– Да чего ты о ней так печешься? – хохотнул Кол, поблескивая глазами из прорезей вязаной маски. – У тебя на нее какие-то виды, братишка?
– Я уже сказал, что не хочу лишних жертв, – жестко отчеканил Шершень. – Это ни к чему. И я задал тебе вопрос.
– С ней все в порядке, через пару часов оклемается. Ты доволен?
– Вполне.
– Как будем выбираться?"
"– Через крышу.
– Шершень стянул с головы маску. Его взъерошенные посеребренные сединой волосы были слегка влажными. Кол последовал примеру напарника. – Я уже снял замки в этом подъезде и в крайнем слева. Выходим спокойно, без шухера, и тихо сваливаем. Охрана Святого не чухнется раньше чем через три-четыре часа.
Он пропустил напарника вперед, вышел на лестничную площадку следом за ним и захлопнул дверь.
По адресу, полученному от информатора, располагался небольшой одноэтажный домик с зеленой конусообразной крышей и просторной верандой, вход на которую был оформлен в виде трех арочных перекрытий разной величины.
В левом углу веранды сиротливо притулился старенький покосившийся столик на алюминиевых ножках. Даже от калитки, расположенной в двадцати метрах от веранды, можно было заметить вековую пыль и засохшие следы от плевков на его потрескавшейся деревянной поверхности. По центру стола красовался граненый стакан, давно лишенный своей природной прозрачности.
