Она не увлекается поэзией? – поинтересовался лорд Линтон, будто подразумевая, что поэзия заразна.
– Нисколько, – ухмыльнулся Фредди.
Когда они поднялись по лестнице, ведущей ко дворцу, их принялись передавать по цепочке от одного служителя к другому, проводя через бесконечную анфиладу все более роскошных комнат, позолоченных и расписанных удивительнейшими сценами.
– Почему у людей на картинах так мало одежды? – злым шепотом спросила Роуз у Фредди и сердито щелкнула пальцами перед носом у Билла. Его взяли с собой, чтобы прибавить всей компании внушительности – для этого он позаимствовал в посольстве ливрею, но теперь таращился на легкомысленно одетых дам и портил все впечатление.
– Они мифические, – туманно отозвался Фредди. – Им хватает шарфиков.
Роуз отводила глаза и старалась не дать Белле увидеть картины, но ту больше беспокоило, не помялось ли ее лучшее голубое шелковое платье за время поездки в гондоле. Впрочем, даже она ахнула, когда они вошли в тронный зал. Каждый дюйм зала был покрыт позолотой или гигантскими фресками – даже потолок, а пол был выложен замысловатыми узорами из мраморных плит.
В дальнем конце зала на возвышении сидел дож, сонно глядя на придворных, которые спорили перед его троном.
Оправившись от первого потрясения и ощущения собственной незначительности в этом огромном разноцветном зале, напоминавшем музыкальную шкатулку, Роуз начала оглядываться по сторонам, пока они медленно продвигались вперед. Она с удивлением обнаружила, что не меньше половины присутствующих были в масках.
Кто-то в белых, закрывавших все лицо, оставляя лишь таинственно блестящие глаза; кто-то – в раскрашенных и усыпанных драгоценными камнями полумасках. Все маски так плотно облегали лицо, что казалось, будто они двигаются.
Дож, без маски, но одетый в роскошную пурпурную бархатную мантию, посмотрел на вошедшую компанию с легким интересом. Он жестом подозвал очень просто (по сравнению со всеми остальными) одетого мужчину, который стоял неподалеку, и, очевидно, спросил, кто они такие.
Мистер Фаунтин изящно поклонился, но его прекрасная речь – составленная из фраз из разговорника и выученная наизусть – была пропущена мимо ушей.
Дож не сводил глаз с Гуса, блистательного в своем лучшем ошейнике с топазами, скромно сидевшего рядом с мистером Фаунтином.
По залу пробежал ласковый шепоток – «Гатто! Гатто!» – что, очевидно, означало «кот», и Гус склонил голову, застенчиво покрутил усами, а затем мелкими шажками поднялся по алым ступеням и потерся о ноги дожа.
