В 1348 году умерла его супруга – Бланка Валуа, вот он и сдал ростовщику в залог ее свадебную корону. Но вот беда – в начале 50-х годов XIV века на эту округу обрушилась чума, и законный владелец умер, не поведав никому о тайниках, которыми буквально был нафарширован этот дом.
Пришлось задержаться на час, сосредоточив тут две сотни бойцов. Они буквально по кирпичику раскидали здание, добыв полсотни разных старинных украшений и порядка семи тысяч средневековых монет, из которых три сотни были золотыми. А агитационный отряд снимал на фото и видео обнаружение удивительного клада да писал заметки.
Но время… время… Максим волевым усилием прекратил работы в разрушенном здании и, загнав людей в технику, двинулся дальше. Тем более что бронеавтомобиль был уже взорван. Да так, чтобы совершенно не только не подлежал восстановлению, но и было бы сложно понять, как и чем его повредили. Как и мотоцикл, сильно поврежденный осколками. Времени восстанавливать его у Меншикова не было."
"Полтора часа.
Долгих и мучительных полтора часа эскадрон провел в этом мелком городишке. А что будет дальше? Максим не хотел об этом думать, рассчитывая на то, что здесь в Ноймаркте имело место просто досадное недоразумение. Ведь 37-мм пушки смотрели не только в сторону Бреслау, но и на север Силезии. Да и войска на позициях провели не меньше трех дней, то есть встали тут еще до фактического начала рейда. А значит, что? Правильно. Ничего не понятно.
Было, конечно, немного пленных. Но они ничего не смогли прояснить.
Комсостав, может быть, что-то и знал, а вот нижние чины довольствовались лишь слухами. Да оно и понято. Кто в глубоком тылу подобное станет рассказывать. Тут и до паники недалеко.
Но эти все треволнения происходили там, в глубине его сугубо личных переживаний. Потому что людям он старался казаться предельно уверенным в себе человеком, который «чего-то подобного и ожидал». Тем более, что, положа руку на сердце, потери отряда за имевшийся объем боевых контактов выглядели смехотворными.
Люди, подогретые рассказами старых бойцов, помнящих его еще по Восточной Пруссии, верили в своего командира. Не как в Бога, конечно. Но ореол определенной мистики вокруг него уже сформировался. А этакий налет позолоченной бронзы стал расползаться на коже. И разбазаривать эту веру в себя Меншиков не желал. Потому что в это тревожное время ему требовались ЕГО люди. Способные пойти за НЕГО в бой. Как в свое время сражались за Наполеона.
