Девять было своих, от одной жены, остальные от молодых вдов из соседних колхозов (колхозниц зимой гоняли на лесоразработки), четыре женщины родили от него по два ребенка и одна – троих. Столь необычный случай произошел по двум причинам: мужик он был настоящий, не пользовал, а любил и жалел этих несчастных женщин и обожал детей, помогал, чем мог (однажды ночью казенному быку ломом ноги переломал, чтоб прирезать и накормить мясом «чужих» семнадцатилетних заморенных пацанов, уходящих на фронт).
Молодые вдовы, обреченные на вечное одиночество, видели в нем достойного мужчину, от которого можно рожать, и сами, тайно друг от друга, тянулись к нему с единственной целью спасти себя не только от непосильной работы в лесу (беременных и кормящих на лесоповал не гоняли), но и от будущей незавидной судьбы. Их осознанные мысли о продлении рода, о необходимости восполнить потери нации исключаются, однако вполне допускается интуитивная, этноисторическая поведенческая реакция на обстоятельства военного времени.
Вероятно, замордованные тяжким трудом женщины думали о будущем, но лишь в той связи, что боялись остаться в одиночестве под старость лет. Я уверен, им и в голову не приходил вопрос: «А кто будет работать на земле, когда кончится война, и кто станет продлять род?»
То есть от мужчин тут мало что зависит, вопрос деторождения и связанных с ним острых социально-нравственных проблем (многоженство) – прерогатива женщин, интуитивно-чувственный ряд которых устроен так, что без всякой идеологии и пропаганды, а только во имя продления рода, повинуясь стихии, способен опрокинуть существующие традиции и предрассудки.
Короче, если женщина захочет жить в гареме – он обязательно появится. Так что сильный, мужественный начальник лесоучастка исполнял лишь их, женщин, волю.
Кстати, умер этот самый многодетный человек СССР в 1973 году совершенно неизвестным и никак не отмеченным статистикой, однако на похороны приехало только сыновей 52 (!) человека – несмотря на послевоенное негативное отношение к нему, дети помнили и чтили отца!
Неоднородность, «двуликость» толпы вполне характерны для русской жизни (Великая, Белая, Малая Русь) последнего тысячелетия, где каждый пришедший на площадь покричать и вытребовать что-нибудь для всех (миром и тятьку бить легче), на самом деле ни на минуту не теряет своих личностных воззрений и убеждений.
