Кое-что он планировал, но большая часть выступления была пародией на известных мимов.
Среди них был персонаж – создатель масок, которого когда-то играл Марсель Марсо. «Этот парень сидел на лавке и делал маски, – объяснял Оппенгеймер, – а затем их примерял. Среди них было сердитое лицо, грустное лицо, смеющееся лицо. И вдруг улыбающаяся маска случайно прилипает к его лицу. Он это понимает, переживает огромное количество эмоций – но выражение лица так и остается улыбающимся».
В другой сценке либо он, либо Робин изображали маленького ребенка, которого мама за руку ведет по магазину.
«Он шумит, стаскивает конфету, мама его догоняет и хлопает по попе, – говорит Оппенгеймер. – Этого крошечного человечка чувствуешь от и до, он постоянно смотрит наверх и рука у него поднята. Тут он захотел в туалет, а мама его не замечает и продолжает рассматривать витрины. Ему становится все хуже, а она его не слышит, и чем больше он ее дергает, тем больше ей кажется, что он ее специально тревожит.
Детям очень нравилась эта сценка, потому что все они были в такой ситуации»."
"Иногда они занимались тем, что просто повторяли за кем-то из толпы зрителей. «Если ты классно справлялся со своей работой, – говорил Оппенгеймер, – то человек, которого изображали, даже не знал, что ты рядом. Он рассматривал толпу и видел, что толпа смотрит на него. Он не понимал, почему все на него уставились. Он осматривал ботинки, проверял молнию на брюках и все в этом роде. Тут он задавался вопросом, нет ли кого сзади? Он оглядывался, и, если ты был достаточно ловким и шустрым, то двигался вместе с ним, так что он тебя не видел.
Становилось все смешнее и интереснее».
Эти импровизации перед ничего не подозревающей и иногда враждебной публикой тоже были отличным опытом. Как-то Робин выступал с пантомимой недалеко от многоквартирного дома, как вдруг на него сверху вылили воду. Он взглянул наверх, чтобы увидеть, кто это делает, но никого не увидел.
Позже он делился этой байкой с друзьями, чтобы показать, насколько уязвимы и незащищены актеры. Испытанный шок еще долго будет в памяти Робина, для него это было сродни пощечине и надолго осталось шрамом на душе.
Одноклассники Робина из Джульярда замечали, что он неважно относился к системе, призванной разбить студента на куски, а затем соединить как новенького. «У школы была тенденция к обезличиванию своих студентов, – рассказывал Ричард Левин.
