— Видеть их не могу!
Глава 12
— Бульона отварить, Лизонька?
— Не хочу.
— Разве можно так, ягодка? — ужаснулась Валентина Степановна. — Вчера ни крошки во рту не было. Сегодня полдень уже, а ты еще не вставала…
Несмотря на явное желание растормошить внучку во что бы то ни стоило, бабушка присела на край постели. Самой себе противореча, заботливо поправила одеяло, вкладывая в банальный жест столько нежности и тепла, что в глазах у Лизы вновь защипало.
Она перехватила ее шероховатую ладонь и прижалась к ней губами, выражая благодарность.
— Не суетись, пожалуйста. Я не голодна.
Похоже, у Лизы развивалась самая настоящая депрессия. Весь следующий день после визита Аркадия Михайловича она провела в своей комнате. В кровати. Не ела. Не пила. На звонки не отвечала. Будто во времени потерялась. Иногда рыдала навзрыд, до икоты, и ничего поделать с собой не могла. Да что там, она элементарно причин своего состояния не понимала! А порой, наплакавшись, так и засыпала, уткнувшись в подушку.
Даже грозный Матвей разводил руками, понимая, что не в силах ни успокоить ее толком, ни на тренировку вытащить, не навредив при этом еще больше. Словом, оставили ее в покое. Все. Только не бабуля – она постоянно приходила. Разговаривала, даже если Лиза просто молчала. Главное ведь – слушала.
— Что тревожит-то тебя? Что мучит? Словно в бреду мечешься…"
"Очередной поток слез хлынул внезапно, оставляя на лице мокрые следы.
— Ну, полно, доченька! — нежно погладила по голове.
— Неужто так душа терзается, что не понесла от него?
Лизавета вздрогнула от столь неожиданного и очень даже сокровенного вопроса.
Словно от сна очнувшись, вытерла насухо лицо и пару раз шмыгнула забитым носом.
— Не говори глупости, ба!
— Знаешь, на все воля Божья. Не сейчас, так… возможно, позже родишь… ему.
Что-то в ее тоне – обреченном, горьком, но снисходительном – заставило девушку мгновенно взбодриться. Откинув одеяло, Лиза села рядом, на самый край.
Спустила ноги на пол.
— Не рожу! Нас больше нет… сколько можно повторять?
Ее возмущение вроде и выглядело натуральным, но бабушку все же никак не тронуло. Совершенно.
— М-м-м! — закачала та головой. — Я хоть и стара… но не слепа.
— Хватит намеков! Говори прямо.
Валентина Степановна, напротив, сохраняла молчание. Губы ее подрагивали, а глаза неестественно блестели. Стало ясно, что разговор дается ей нелегко. Да и на душе, вероятно, тоже гадко.
