Тот без слов понял, что от него требуется, и для лучшего ракурса отошел на пару шагов.
— Ты хочешь быть моей, девочка?
Надменно и холодно. Как с продажной девкой!
Ореховые глаза сверкнули недоумением и тревогой. Еще бы. Постановка вопроса звучала странно даже для него.
— Да!
Незамедлительно.
— Действительно хочешь?
— Но… ведь я уже! Я вся твоя, Дима! — неосознанно Лиза облизала пересохшие от волнения губы. — И… не совсем понимаю, к чему…
— Сделаешь все, о чем бы я ни попросил? — продолжал настаивать, все больше и больше сбивая ее с толку.
— Без лишних вопросов? Без сомнений?
Вновь четкое «да», подкрепленное легким кивком.
— Докажи, — просипел севшим голосом, — возьми это в свой бархатный ротик.
Наблюдая за сменой эмоций на любимом лице – от недоумения до абсолютной растерянности – надрывал легкие тяжелым дыханием. А потом извлек из кармана крошечный зип-пакет с дурью, конфискованный у Решетникова. Достав одну таблетку ядовито-бирюзового цвета, вложил в ее раскрытую ладонь. Лиза хоть и была напугана, всячески пыталась это скрыть.
Только вот Дмитрий отлично видел совершенно ошалевший блеск ее глаз и подрагивающие пальчики.
— Чт-то это?
— Никаких вопросов, помнишь?
— Наркотики?
— Что если так? Быть моей уже не захочешь?
— Я за тебя умру. Что мне до какой-то таблеточки!
Лиза воинственно вскинула подбородок, закидывая дрянь в рот.
— Не смей! — остановил в последний момент. Схватил за подбородок, запрещая глотать, и надавив пальцами на скулы, заставил сплюнуть.
— Не сейчас. Но однажды… если хорошо попросишь, предварительно отполировав меня язычком.
— А? — она вспыхнула, прикрыв ладошками пылающие щеки, а потом тихонько заскулила. — Дима! Ты что такое говоришь? Здесь же Даня!
Не выдержав, Борзый подал знак Верещагину. А когда тот остановил запись, жадно припал к ее губам, пробуя на вкус столь сладкое изумление. Не смог сдержаться, и все тут!
— Извини! — приподняв за подбородок, заглянул в глаза. — Нужна была твоя естественная реакция.
Играть ты не умеешь, что меня, признаться, очень радует.
Лизавета покорно прильнула к его груди и повторила уже сказанную ему однажды фразу:
— Делай что угодно… только береги себя!
* * *— Семьдесят семь – топорики! — громко и четко произнесла Валентина Степановна, извлекая из красного тряпичного мешочка деревянный, затертый из-за частого использования бочонок с цифрами.
Лиза же от досады приложилась щекой прямо на стол и зарычала.
Да уж! Лото – не ее игра.
