Так уж вышло, что их не отпустили в сопровождении одного Верещагина. Решив перестраховаться, дядя Боря дал ему в помощь надежного человека из своей личной охраны. Для пущей надежности к ним присоединился и начальник службы безопасности Аркадия Михайловича. Первый мужчина представился Григорием и особым дружелюбием не отличался. Он вообще молчал.
А последнего Лиза знала, как Валентина Кузнецова – человека серьезного, но весьма и весьма приветливого. Вот и сейчас, перехватив ее смущенный взгляд, он ободряюще улыбнулся и шутливо подмигнул ей в ответ.
Просто улыбка. Ничего более. Но на душе от нее внезапно стало чуточку легче. Спокойнее. Светлее. Делая над собой усилие, Лиза попыталась расслабиться. Хоть самую малость. Хоть на крохотный миг. И в этот самый момент недовольный голос Сони вернул ее к реальности:
— Скажи, ну разве я не права?
Признаться, что последние несколько минут совершенно не слушала подругу, и обидеть этим ее еще сильнее Лиза не могла.
А потому буркнула машинально первое, что на ум пришло:
— Конечно, права!
— Тогда поговори с ним! — с нотками мольбы в голосе заканючила Алмазова.
— Пожалуйста. Может, он хоть тебя послушает! Может… одумается?
Замявшись на секунду, Лиза уточнила, осторожно подбирая слова:
— Кто… послушает?
— Что значит «кто»? — раздраженно фыркнула Соня. — Человек, возомнивший себя вершителем судеб! Извини, но после сегодняшнего назвать его отцом у меня язык не поворачивается. Просто уму непостижимо! Он правда думает, что может распоряжаться мной, как вещью? Что я безропотно подчинюсь его воле, брошу любимого мужчину и уеду? Черт знает куда? Черт знает на сколько? И… прости, Рыжик, но… черт знает с кем? Серьезно?
Лиза невольно улыбнулась.
Уж кто-кто, а она знала наверняка, что это маловероятно. Соня и «безропотно» – понятия несовместимые. Абсолютно.
— Ну ничего! — продолжала возмущаться Алмазова, ускорив шаг, сама того не замечая. — Сейчас приедет Гордеев, и мы…
Она резко остановилась, умолкнув прямо на середине фразы. А после уставилась на Лизу повлажневшим взглядом.
Ее губы заметно задрожали.
— Погоди! — тихий чувственный шепот. Горький. Отчаянный. — Погоди!
— В чем дело? Тебе плохо?
Отрицательное покачивание головой, и все такое же тихое:
— Как я могла упустить из вида… отец ведь ясно сказал, что…
— Что?
— Ты уезжаешь? — глаза Сони наполнились слезами. — Уезжаешь?
Тошнота подкатила к горлу. В собственных глазах защипало.
В голове было столько разных мыслей. Столько правильных слов.
