А срок у него имеется. Нигде ведь не прописано, что он должен быть реальным, а не условным. Да и реальная статья у него что надо! Уважением среди наших пользуется!
В горле встал ком. Лиза знала, о чем речь. Знала…
Егор. Жуткая расправа, преследующая его в кошмарах по сей день.
Каким-то чудом ему дали за убийство условный срок вместо пожизненного заключения. Она подозревала, конечно, что чудом являлся Ювелир собственной персоной. Но… была ему за это лишь благодарна.
Алексей осуждающе покачал головой:
— Все никак смириться не можешь, что Даню посадили…
— Мой брат – жертва несовершенства судебной системы! — громогласно перебил его Верещагин.
— Он с толпой дрался и не мог знать, что один из нападавших ласты склеит. Банальная самооборона. А Дмитрий за своего Егора мстил намеренно. Мстил ТАК, что старшие в ах*е пребывали, не в силах его угомонить. И ничего…
— Захлопнись уже!
— Ему было за что на зоне чалиться, Гордей! Мы оба это знаем!
— А здесь что, сука, святые собрались? И тебе есть за что, Матвей! — ответил совершенно спокойно.
— И мне. Однако ни один из нас даже условки не имеет. О какой справедливости ты тут бормочешь?
Они замолчали оба. Казалось, и о существовании Лизы забыли.
А она и дышать-то старалась через раз, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Наконец ей стала понятна причина натянутых отношений между Димой и Матвеем, о которой умолчал Даня. Верещагину было обидно за брата, которого осудили несправедливо, в то время как Похомова подобная участь миновала. Благодаря связям.
— Ты так сильно желаешь видеть Дмитрия смотрящим, - задумчиво протянул Гордеев. - Неужели, когда ему город передадут, сможешь подчиняться, учитывая вашу взаимную… симпатию?
— Смогу! И буду! – жесткий ответ. - Вопреки всему… я уважаю его. И благодарен ему. За брата.
— Похвально, — усмехнулся Алексей. — А то я, грешным делом, подумал, будто ты мечтаешь об этом по иным причинам! Надеешься, что он лишится всяческих прав на девчонку, как только вступит… в должность!
— Не без этого!
— Напрасно, — продолжил философствовать Гордеев, поглядывая на Лизу так… будто информация предназначалась именно для нее.
Мотай, мол, на ус и делай выводы. — Семью и детей ему иметь, разумеется, будет нельзя. Но ведь неузаконенные отношения еще никто не отменял. Он – живой мужик с естественными потребностями. Кто-то же должен согревать его постель – без претензий на совместное будущее.
Поняв, куда он клонит, Матвей рассвирепел:
— И всю жизнь быть его подстилкой? — сурово выплюнул.
