Ну ускорилась у меня какая-то там реакция – и что? Память-то не вернулась! Бетховеном не стал и на скрипке играть тоже, скорее всего, не буду. А вот злости – той поприбавилось. Да и мотает меня во все стороны, словно дубиной по башке звезданули.
Теперь я понимаю, отчего в коридорах больницы лежат коврики и дорожки. Здесь и сейчас любой посторонний звук способен вывести меня из себя. Надо думать, я тут не один такой… нервный.
Дни идут как-то медленно. Возможно, оттого что они до предела насыщены всевозможными процедурами? Не знаю… Но вот на сеанс гипноза шел с волнением.
Уж больно интересные штуки о нашем докторе Крауци рассказывали на прогулках мои собратья по лечению. И видит-то он насквозь, да и внушить может всякое…
– Как он мне предложил последнюю девчонку вспомнить! – восхищенно говорил коренастый артиллерист Ханс Баумгартен. – Я сначала-то засомневался… мол, где та Ингрид, сколько уже времени прошло! А он – не отстает! Говорит – ты ж ее трогал? А то, отвечаю! И не только руками, так сказать… Ну и вспоминай, кивает доктор.
А я тебе помогу, подскажу, если что…
– И как? – интересуюсь я. – Удалось?
– Спрашиваешь! После этого – аж трусы стирать пришлось… – смущается Ганс. – А дальше – прямо как из мешка все и посыпалось! И взводного вспомнил, да и ребят всех тоже… Мне рыжий Ольбрихт десять марок задолжал – теперь-то спрошу! А он-то, поди, и обрадовался!"
"Доктор же на поверку оказался совсем нестрашным. Худым, как жердь, и очень болтливым. Он усаживает меня на стул и устраивается напротив.
– Контузия? – участливо спрашивает Крауци.
– Так точно, герр…
– Доктор. Просто доктор.
– Так точно, герр доктор. Совсем рядом рвануло!
– Бывает, – сочувственно кивает он. – А как близко?
– Ну… совсем близко, как мне сказали. Я только помню землю перед глазами… встала она дыбом. Или это я упал?
– Хорошо помните?
– Ну… да.
– Описать сможете?
– То есть?
– Ну раз вы ее вблизи видели, то какие-то отдельные моменты наверняка лучше рассмотреть смогли?
– Да… наверное.
– Вот и опишите мне их.
Комочки земли, камешки – тоже, наверное, имелись?
– Были, – уже увереннее отвечаю я. – Один – точно помню!
– Вот с него и начнем. Большой он был или нет? Какой формы? Цвет?
А дальше я совсем ничего не помню. Прихожу в себя, когда на улице уже смеркается. Крауци сидит за столом и что-то пишет.
– Очнулись? – спрашивает он, не поднимая головы.
– Так точно, герр доктор.
– И как ваше самочувствие?
– Да… нормально все. Только ничего не помню.
– Это не страшно.
