Посмотрю я на вас, как вы опосля такого сюрприза атаковать станете… Бью прикладом телефон – не нужен больше!
– Парни! В прорыв – к своим! Патронов и гранат – не жалеть! Пока еще фрицы в себя придут…
Подхватываю с земли автомат лейтенанта, сдергиваю с его тела подсумок с магазинами.
Рядом лязгает затвором Рогов – у него в руках мой МГ.
– Все готовы? Пошли!!!
Первую сотню метров мы бежим молча: неохота раньше времени выдавать себя. Но, увидев слева в окопе торчащую минометную трубу, выпускаю туда очередь, сбивая с ног встающего минометчика.
А кто-то из ребят запускает туда толкушку.
Ба-бах!
– Ходу! Твою ж мать!
Бьется в руках трофейный автомат, вспахивает свинцовым вихрем окоп. Справа гулко грохочет ДП, разбрасывая над полем веер трассирующих пуль.
– Ура! – кричит кто-то из бойцов.
– А-а-а! – И с этим воплем мы все дружно вваливаемся в траншею. Вхолостую лязгает затвор – магазин пуст! Следующий… вталкиваю его в горловину и, передернув затвор, пускаю очередь вдоль окопа. Кто-то оседает на землю, хватаясь руками за стену.
– Н-на! – И ручная граната исчезает за изгибом.
Бух!
Оттуда вылетает клуб дыма, сопровождаемый истошным криком.
– Товарищ сержант! – Это Крапивин. – Отходите, я прикрою!
В его руках трофейный МГ, такой же, как у Рогова.
А что? Может и прокатить…
– До моста добежим – прикроем тебя! Понял?! Не сиди, за нами беги!
– Понял я!
– Пошли!!! – И мой истошный крик, даже не крик – рев – поднимает бойцов наверх.
Тяжело бьет по спине винтовка, а проклятый автомат весит уже, наверное, целую тонну! Ноги… они еле-еле меня уже несут…
Но вот и мост!
Гудят под сапогами бревна настила – все! Мы на той стороне!
– Залечь! Прокрываем Крапивина!
Автомат – на фиг, он тут не пляшет.
Винтовка в руках, и вот уже хлопает первый выстрел, сметая с бруствера вражеской траншеи какого-то очумелого фрица.
Грохочет пулемет Рогова, поливая пулями покинутые нами окопы.
А оттуда уже бежит Крапивин. Как-то боком, он уже без трофея, тащит свой пулемет.
– Огонь! Патронов не жалеть – с собой не унесем!
Ребята стараются изо всех сил, слышу хлопки их винтовок.
Ага!
«Максим» затараторил!
Это наши!
Прикрывают нас огнем!
Ну, теперь-то заживем, мы уже не одни!
– Крапивин! Слава! Давай…
И вылетевшая откуда-то из окутанных пылью немецких окопов строчка трассирующих пуль перечеркивает его пополам…
Вечером того же дня. Штаб батальона
– Ты пей, сержант! – пододвигает мне кружку капитан Нечаев.
