— Утолите мое любопытство, а с какой проблемой вы обращались к психиатру?
— С неспособностью контролировать свои желания.
— А что за желания?
— Желание убивать. И нет, я не шучу, — улыбаясь произносит Кротов и переводит взгляд на мою грудь. Он протягивает пальцы к вырезу на платье и обводит края.
Если я сейчас тресну по его руке, с какой вероятностью я сразу же отправлюсь домой? С большой.
— Кое-чего не хватает. Повернись ко мне задом.
— Зачем?
— Хочу оценить твою задницу. Давай, давай.
Урод. Ну попляшешь ты у меня когда-нибудь.
Ладно, спокойно. Это просто очередная провокация. Вспоминаю слова Тани о том, что он не спит со своими помощницами и облегченно выдыхаю. Поворачиваюсь к нему задом и тут же ощущаю, как он перекидывает мои волосы на одну сторону. Это что еще за фигня?"
"Я окончательно теряюсь, когда чувствую его пальцы почти у самой груди. Ну все. Сжимаю руку в кулак и в этот момент понимаю он надевает на меня… украшение.
— Готово. А как ты умудрилась сама надеть платье?
— Вы о чем?
— О том, что молния сзади.
Ты должна была позвонить мне и попросить помочь. А ты херак и одета. Взяла и лишила меня возможности посмотреть на твою реакцию.
— У меня хорошая гибкость. Могу справиться с молнией без посторонней помощи.
— Гибкость — это хорошо, Снежана Викторовна. А красивая задница и грудь еще лучше. Пойдем.
Облегченно выдыхаю, когда мы оказываемся в холле. Прошмандовка, она же Виктория, оказывается без супруга. Выглядит как типичная кукла, необремененная интеллектом.
Наряд, да, откровенный, ибо грудь навыкат, да и платье короткое. Но учитывая, что сейчас тепло, ничего критичного не вижу.
Кротов даже не старается делать вид, что увлечен беседой. Скорее он раздражен, что приходится ждать ее уже опаздывающего супруга.
Почему-то я представляла себе ее мужа как старого извращенца, клюнувшего на молоденькую дурочку. Но даже в самом страшном кошмаре не могла себе представить, что им окажется мразь, сломавшая мне, к чертям собачьим, всю психику.
Не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть. Впиваю до боли ногти в кожу, чтобы очухаться и перестать смотреть в эту ненавистную рожу. За пять лет эта тварь почти не изменился. Почти пять лет. Пять! А чувство такое, что все было вчера.
И все-таки куковать мне за решеткой. Не за воровство, так за убийство. Когда эта мразь мне подмигивает, я неосознанно начинаю искать взглядом чем бы можно было выколоть ему глаза. Не нахожу. Зато отвлеклась и стала дышать. Уже прогресс.
