Карл представил себе мать Денисы, Биргит Циммерманн, в тот момент, когда она узнает о смерти своей дочери. Готова ли она будет теперь официально признаться в совершенном убийстве?
Вице-комиссар поприветствовал коллег и отвел Ассада в сторону.
– Какие еще подробности случившегося тебе известны?
Помощник указал на кабину «Ка».
– Под пассажирским сиденьем валяется пистолет с самодельным глушителем, причем пока никто не знает, из чего изготовлен глушитель. Склоняются к версии, что из масляного фильтра.
И наверняка на нем имеются отпечатки жертвы. Но об этом мы узнаем чуть позже.
– Где водитель машины?
Ассад пожал плечами.
– Жильцы соседнего дома говорят, что женщина выскочила из автомобиля и скрылась вон в том направлении. – Он указал на угол.
– Это была сотрудница центра социальной помощи?
– Пока что точно неизвестно, но такова основная версия. Полчаса назад полиция посетила ее место жительства, но женщины там не оказалось. Так что ее сразу объявили в розыск.
– А что с водителем «Гольфа»?
– Он госпитализирован в больницу Гентофта в шоковом состоянии.
– Понятно. А что ты рассказал остальным о Биргит Циммерманн и Джеймсе Франке?
Ассад был несколько обескуражен подобным вопросом.
– Ничего, Карл. Вообще ничего. Время ведь терпит?
* * *Они успели вздремнуть пару часов на своих рабочих местах, прежде чем Бьёрн вызвал их к себе в кабинет. Ему явно тоже не помешало бы отоспаться, но кто же думает о синяках под глазами и о том, что на часах всего-то пять сорок пять, на данном этапе, когда расследование близится к завершению, а на очереди еще много других дел?
– Выпейте кофе, – удивительно любезно предложил он, указав на термос-кофейник, уже наполовину опорожненный.
Они хором поблагодарили начальника.
– Ну, выкладывайте, я же вижу, что вам что-то известно, – заявил Бьёрн, преисполненный надежд.
Карл ухмыльнулся.
– Только, чур, без всяких там распеканий.
– Это зависит от того, насколько далеко вы продвинулись.
Мёрк с Ассадом переглянулись. По крайней мере, на этот раз обойдется без выволочки."
"Им потребовалось немало времени на подробные объяснения, и, пока они говорили, Бьёрн не проронил ни слова. Только по языку его тела можно было догадаться о том, насколько он был потрясен. Наверняка прежде никому не доводилось видеть его сидящим с вытаращенными глаза и широко раскрытым рот, так что слюни чуть ли не капали на пол. Он даже про кофе позабыл.
