Воскрешение к жизни – вот как уместнее всего было бы назвать то, что происходило с ним сейчас. Даже если б в этот момент ему подарили яхту класса «люкс», едва ли он стал бы счастливее.
Карл сдержанно жевал кебаб. Наверняка это был один из лучших кебабов в Рёдовре, но человеку родом из Вендсюсселя гораздо больше удовольствия доставила бы обыкновенная домашняя сосиска.
– Ты веришь в то, что рассказал Джеймс Франк? – с набитым ртом спросил Ассад, не переставая жевать.
Мёрк отложил кебаб.
– Мне кажется, он сам в это свято верит, и теперь наша задача – все сопоставить.
– То есть он действительно убил Ригмор Циммерманн? Он не мог взять на себя ответственность за преступление только ради того, чтобы его не депортировали?
– Вот и я именно об этом подумал. Уверен, что в таком случае его версию можно будет подтвердить обнаружением следов на одежде, которую все еще анализируют криминалисты.
А возможно, Ригмор также оставила какие-то следы на одежде, которая была в тот вечер на убийце… Я даже думаю, это более чем вероятно.
Брови Ассада взлетели высоко на лоб.
– И что же тебя смущает во всей этой истории?
– Я даже не уверен, что меня что-то смущает. Мне по-прежнему кажется весьма странным тот факт, что Фрицль Циммерманн погиб на следующий день после убийства Стефани Гундерсен. Каким образом могут быть связаны две эти смерти?
– Думаешь, Биргит Циммерманн может здесь чем-то помочь?
Карл посмотрел на помощника, который заказал еще одну шаурму.
Хороший вопрос. Пусть только он сначала проглотит пищу, а потом… время покажет. Пожалуй, для начала нужно позвонить Маркусу. А затем отправиться в Стенлёсе.
Глава 44
Понедельник, 30 мая 2016 года
Время приближалось к семи часам. Аннели пришлось не менее часа в бешеном темпе трудиться над отмыванием крови от стен, стеллажей, запчастей и пола.
Теперь она решила немного отдохнуть и села, уставившись на тело Денисы. Ей доставляло большое удовольствие это зрелище – труп бездельницы, с искаженным выражением лица, валялся на полу среди деталей всевозможных механизмов. Всегда сверкающий непокорный взгляд теперь подернулся матовой пленкой; многочисленные часы хвастовства и самолюбования оказались потрачены впустую.
